Эпсилон Эридана
Шрифт:
— Быстрое решение — не всегда лучшее решение. Чаще даже — наоборот. Знаешь, мне кажется, что времена лидеров вообще канули. И слава Богу! Лидер — он же в значительной степени кумир, если не идол. А кумиры всегда обходились дорого, причем в конечном счете оказываясь ненужными. Вспомни хотя бы остров Пасхи. Система парламентаризма была рискованной в мало просвещенном обществе, когда не знали меры в ущемлении одних социальных групп за счет других. Но не в наше же время!
— Слушай, ты так хорошо все понимаешь. Почему не
Милдред усмехнулась.
— Понимать мало. Я, как говорили староангличане, совсем другой чайник рыбы. Я власть люблю. И испытание славой не выдерживаю.
— Ты? В самом деле?
— Увы. Наверное, дикие африканские гены прорываются. От меня уже четыре мужа сбежало. Это я говорю только об официальных.
Маша оценивающе глянула на Милдред.
— Да, их надо было сильно напугать.
— Ну, пугались они не слишком. Один даже меня поколотил.
— А ты? — с неистребимым женским любопытством спросила командир звездного крейсера.
— Я? Да тоже есть что вспомнить. Чувства увивают разум похлеще, чем плющ беседку, причем комбинации возникают самые замысловатые, заранее не угадаешь.
— Отчего и любовные игры такие занятные.
— О! Конечно. То кругами ходишь, ткешь паутину, мотылька караулишь. А то, глядишь, само как обрушится, как накатит, да как хватанет, — поди разбери, где чьи ноги. Тогда — все, хочется рабства. Чтобы тебя… Бывают моменты, бывают. Но потом понемногу все тает, куда-то просачивается. Начинаешь замечать, что мужчин кругом вообще-то много, хочется пройти все еще разок, добыть нового восторга. Ну, сама знаешь.
— Как не знать. Мне особенно нравится момент, когда мужчина понимает, что замечен. Ах, какие стойки они делают!
Маша поднялась из шезлонга и показала, какие стойки. Милдред едва не захлебнулась коктейлем.
— Предупреждать надо! — кашляя, упрекнула она.
— А еще чего тебе надо? — спросила Маша. — Ну все-таки? Говори, я сейчас добрая.
Милдред осторожно улыбнулась.
— Еще хочу, чтобы ты не отказывалась от вибромассажа.
— Тебя подослали из госпиталя!
— Не без того. Видишь ли, от Гильгамешки информация поступает. Индекс психического здоровья… все такое. Извини, при военном положении наш центр обязан следить и за этим показателем тоже. Особенно — у руководителя экспедиции.
— Хорошо, сдаюсь. Завтра же отправлюсь на процедуры. Но, дорогая моя, не будь я немного циником, не сделали бы меня капитаном. Не верю, что ты затянула меня в баню только с одной целью. Ну? Я права?
Милдред вздохнула.
— Как-то так в жизни устроено, что циники всегда правы. А достается романтикам. Тем не менее плох тот циник, который не мечтает стать романтиком.
— А! Наконец-то. Признание?
— Если угодно. Да, корысть у меня имеется.
— Итак?
— Мне нужно побывать там. — Милдред качнула бокал в сторону Кампанеллы.
— Не
— Побывать одной, без охраны.
— Вот как. И где именно тебе нужно побывать?
— Сейчас покажу.
В Южном полушарии планеты возникло размытое пятно. Выпятившись, оно заполнило всю стену и превратилось в панораму холмистой местности, покрытой еще не старым, лет на двести пятьдесят, но уже вошедшим в силу секвойным лесом. Меньшая, чем на Земле, сила притяжения Кампанеллы позволила деревьям вырасти очень стройными и достичь высоты, удивительной даже для этих великанов растительного царства.
С минуту Маша рассматривала деревья. Лес был красив, очень красив, просто великолепен, но ничего сверхъестественного в нем не замечалось.
Продержавшись некоторое время, изображение померкло. Вместо леса вновь возникло звездное небо с голубым диском, так безумно напоминающим земной. Только рядом с ним не хватало пепельно-серой Луны. Естественным спутником Кампанелла не обладала.
— Каково решение? — спросила Милдред.
Маша долго посасывала соломинку.
— Кроме тебя у нас больше нет интравизоров, — обронила она.
— Понимаю.
— И тем не менее настаиваешь?
— И тем не менее настаиваю.
— Ты так осуждала Рональда.
— Я ошибалась, — с готовностью признала Милдред. — Извини.
— Ладно, все в прошлом. Но я не знаю цели.
— Цель есть.
— Слушаю тебя.
— Каждый раз мы узнаем новое, только проявив активность. Согласна?
— Не совсем. Спокойно наблюдая с орбиты, мы тоже многое узнаем. Но, проявив активность, как ты говоришь, узнаем больше нового, причем принципиально нового. И получается это гораздо быстрее, как-то скачкообразно. Во всяком случае, так получалось уже несколько раз. В этом смысле ты права.
— Да, ты выразилась точнее, — согласилась Милдред. — Но несколько раз — уже система. Маша, за активность нас поощряют. Поощряют информацией. То есть как раз тем, что мы и должны добыть.
Милдред на минуту смолкла, стараясь понять, какое впечатление произвели ее слова. Маша размышляла.
— Хочешь сказать, пришел твой черед?
— Думаю, что так.
— Каждый раз за информацию мы расплачиваемся. И не чем-нибудь, а людьми. Поэтому я все же обязана знать, что ты задумала.
— Да, конечно. Вполне справедливо.
Милдред пошевелила пальцами. В углах стенного экрана заклубился молочный туман. Поглощая звезды, он дополз до Камланеллы. Планета скрылась. На стене, точка за точкой, формировался портрет длинноволосого мужчины с яркими голубыми глазами.
— А ведь красив, правда? — спросила Милдред.
Маша кивнула. Потом искоса глянула на собеседницу опытным женским оком. Но Милдред и не собиралась утаивать. Тряхнув просохшими волосами, она стянула их в большой узел на затылке и озорными глазами посмотрела на Машу.