Чтение онлайн

Я посмотрела на него с лёгкой улыбкой. У драконов обострённое обоняние, и потому они ужасно чувствительны к пыльце.

Оберон отступил немного в сторону, пока мы разглядывали всё вокруг. В этом туманном радуге, окружавшем нас, его бледная кожа выглядела как холст, на который художник вылил все свои краски.

— Некоторые деревья в Борестеле были размером с небольшие горы, и их корни уходили прямо в самое ядро мира. Ни Теутус, ни его злоба не смогли разрушить это. По крайней мере, так считали предки Волунда. Они оставляли записи о находках и о том, как всё

это менялось. Всё росло и росло — и не переставало расти. — Он наклонился и провёл пальцами по камелии у своего колена, и цветок засветился от его прикосновения. Часть сияния осталась на подушечке его пальца. — Иногда небольшие побеги выходят на поверхность. Волунд и его семья скрывали это место от герцогов, Двора и народа, хотя жители Анисы находили кое-где странные ростки. Тогда распустили слух, что это из-за акведука. Некоторые фэй не верят, конечно, но им и в голову не может прийти, что всё куда глубже.

— Я знала, — пробормотала Веледа. Она сжимала края плаща, и видно было только кончик её носа и подбородок.

Я глубоко вдохнула и запрокинула голову.

Над нами висел свод из омелы. Гектары и гектары одного из самых полезных и могущественных растений в травничестве друи.

— Это и есть королевство, которое хочет вернуть себе Волунд. Не пустыня.

Мэддокс снова чихнул.

— Насколько далеко это тянется?

— По сути, занимает ту же площадь, что когда-то было королевство Паральды. На восточной границе оно даже соединяется с кноками, которые дочь Гоба, Гейрдия, построила во время войны. Предки Волунда запечатали проход, чтобы ни один случайный лепрекон или кто похуже не оказался здесь по ошибке.

Я резко опустила подбородок.

— Ты хочешь сказать, это доходит до герцогства Двергар?

Мы находились более чем в тысяче километров от их столицы, Гримфира. Неделями пути верхом от лесов Робабо.

Оберон усмехнулся, увидев моё выражение лица.

— В тех краях, если прислушаться, можно даже услышать плач Рагмандар.

Рагмандар, «дочь без матери». Та самая мифическая уродливая тварь, которую принцесса-фэй якобы похоронила заживо сразу после родов — и которая успела нас изрядно напугать, когда мы использовали кноки.

Почти вопреки собственной воле я улыбнулась в ответ фэйри.

Магия этого места пульсировала в моих венах радостно и мощно.

Такой была Гиберния для сидхов в былые времена?

Место — приветливое, процветающее, настроенное в унисон с их душами?

Фионн, до этого хранивший молчание, сорвал апельсин с низкой ветки и откусил смачно.

— И что Волунд собирается делать с этим местом? — спросил он с полным ртом.

Оберон обменялся с Мэддоксом взглядом, который я не смогла расшифровать.

— Я знаю об этом месте чисто случайно. Персиммон показал мне его, когда мы были детьми, и его отец сурово его за это наказал. — В его серебристых глазах промелькнула тень. — Я не знаю, какие у него планы. Наверняка он держал это при себе, а в лучшем случае поделился с Сефиром и Сивадом. Это его правая и левая рука, самые верные из его детей.

— И Ран, — проворчал

Мэддокс.

Оберон ответил с горечью в голосе:

— Ран — это неуверенный мальчишка, жаждущий одобрения папочки. Он незрелый и ненадёжный, и Волунд это знает. Он добровольно вызвался патрулировать пустыню вместе с группой фэй из Инис Файл, поклявшись убивать, если потребуется, чтобы сохранить тайну этого места. Он и камни сосал бы, если бы отец его попросил.

Передо мной встал тот Ран, который приглашал меня на танец, тот, кто с гордостью носил пирсинг на лице. Тот, кто смотрел на отца с настоящим обожанием.

Может, он мне и никогда не нравился, и я не раз хотела, чтобы он свалился с лестницы, но желудок у меня сжался при мысли, что родной отец может презирать тебя настолько.

Я пережила это — и это было дерьмово.

— Сэйдж знает об этом месте? — спросил Мэддокс.

Оберон с отвращением наблюдал, как Фионн высасывает сок из апельсина.

— Не вини её за то, что она вам не рассказала. В их семье с самого детства вкладывают извращённое понятие о верности. И, скорее всего, она была уверена, что ни её отец, ни кто-либо из её братьев никогда не получат возможности управлять городом и провозгласить себя королём.

Я снова потерпела неудачу в попытке не чувствовать себя всё хуже и хуже из-за Сэйдж.

Её поведение всё больше обретало смысл. В её семье не было ничего хорошего.

— Его всё ещё называют Борестель? — спросила я.

— Нет. Борестель мёртв, а то, что выросло здесь, — это настоящее чудо. Это и есть сидхи. Выжившие. Предки Волунда назвали его Эмералд.

Эмералд. Изумруд — на запретном языке. Это имело смысл.

Между листьями тамаринда мне показалось, что я вижу какую-то постройку.

— А это что?

— А, храм, — сказал Оберон и повёл нас туда. Фионн фыркал каждый раз, когда задевал ветки, Мэддокс продолжал чихать, а Веледа остановилась у ручья — едва в метр шириной — чтобы ополоснуть руки.

— Со временем семья Волунда приносила сюда всё, что могла спасти от чистки, устроенной Нессиями. Немного, но кое-что осталось ещё с довоенных времён.

Храм был прямоугольной каменной постройкой с деревянными резными столбами, укрепляющими стены.

На глаз — около пятнадцати метров в длину, с небольшой лестницей у входа.

Дверей не было — только арка.

Из стен свободно росла аконитовая трава, сиявшая пурпурными цветами — любимый яд многих женщин Гибернии, чтобы избавляться от жестоких мужей.

Вокруг стояли монолиты с высеченными спиралями — самых разных форм и размеров.

Внутри мне всё напомнило руины, в которых жил Фионн. Видимо, он подумал о том же — закачался в дверях и несколько раз моргнул.

В помещении были выцветшие картины, обтрепанные гобелены, разбитые статуи, как в особняке, арфы и лютни без струн, помятые боевые шлемы, кольчуги с прорехами…

Они не спасли многого, и почти всё было в плачевном состоянии.

Я провела рукой по обратной стороне бронзового зеркала, украшенного узором из спиралей и завитков.