Эмилер
Шрифт:
Стая была огромной! Бой уже подходил к концу, и, побежденные огнем, голодные и раздраженные животные, нервно огрызаясь, медленно отступали.
– Такое на моей памяти впервые, – буркнул Влер, пряча клинок в ножны и присоединяясь к Тимору, единственному присутствующему здесь старейшине.
Тимор кивнул, не отрывая взгляд от бегущих зверей, которые, впрочем, не сильно удалились, а вновь собрались в стаю за соседней скалой, доедая раненых собратьев.
Влер, обернувшись к бойцам, властно приказал:
– Разводите по периметру Стойбища костры и поддерживайте в них огонь!
– Запасы
– Кто? – шепотом спросил Влер.
Кошки отведали крови… Значит, нападения только усилятся, к этим кошкам подтянутся голодные звери, и стая станет непобедимой. Это неминуемая голодная смерть. Из дома не выйдешь, дров не запасешь, воды не будет… и эмирими не нужны, кошки сами доведут дело до конца!
Племя ждет гибель.
Тяжело, с запинками Тимор начал перечислять:
– Лангис со всей семьей… Первой напали на его маленькую дочку, они с женой кинулись отбивать ребенка, и погибли все. – Минута молчания, и вновь глухой голос: – Тер с сыновьями, жившие в соседнем доме. Они пришли на помощь Лангису. Жена Тера бросилась за нами, едва услышала крики мужа. Мне еще ей сообщать, что муж и сыновья погибли…
Горький конец! Если ничего не предпринять, будет еще хуже!
Вокруг стоял гул, бойцы разводили костры, рубили дрова, готовили факелы… Воины, только услышавшие о беде, подтягивались к месту прорыва. Где-то невдалеке рычали голодные хищники, подвывая ледяному ветру.
Обернувшись к вновь подошедшим бойцам Райна, Влер приказал:
– Собирайте женщин и детей в самом большом доме! Изо всех других домов доставьте туда дрова и запасы воды! И мароков, даже тех, что в клетках!
– А не рано ли ты от имени всех старейшин распоряжаешься?! – взбунтовался Тутан.
– Боюсь, что уже поздно! – сухо возразил ему Влер. – Сейчас прорвут оборону, и вообще никого спасти не успеем!
– Мы пока живы! – высокомерно начал Тутан. – А ты уже всех похоронил!
– Вот именно «пока»! – прошептал Влер, разворачиваясь и покидая поле боя. Осознание того, что это конец, обрушило на его плечи все прожитые годы. И назад он возвращался, согнувшись под этой тяжестью, как настоящий старик.
Тимор нагнал Влера и молча пошел рядом. Но, минуя главную площадь, вокруг которой были плотно построены дома старейшин, сказал:
– Слушай, ты прав! Надо хоть лэри и детям дать шанс! Самое большое здание – это Судебный дом. Пока будем обсуждать, что за внуки появились у нас в племени, бойцы соберут дрова, копченое и соленое мясо, превратят большой зал в кладовку. А комнаты на втором этаже отдадим тем семьям, которые захотят спасаться вместе… но ведь многие свои дома не покинут!
– И погибнут поодиночке! – печально добавил Влер. – Делить запасы нельзя! Дров хватит только на отопление одного дома, и то, возможно, до времени Воды не дотянем!
Тимор удрученно кивнул, соглашаясь с Влером:
– Ждать – значит обречь себя на гибель!
Огни костров протянулись на огромное расстояние, дав представление о размере Стойбища.
Воины, обескураженные новостью о гибели двух семей, собирались повсюду небольшими группками, переговаривались вполголоса, настороженно поглядывали
Вместо того чтобы быстро вернуться к Лее, Райн вел своих бойцов домой: им пришлось сопровождать десяток женщин, отправившихся на поиски пропавших детей, которые без разрешения родителей пошли в горы за ледяной ягодой – сладким, сочным и редким деликатесом. Ягода сама по себе горькая, но после того, как ее ударит морозцем, становится по-настоящему вкусной. Стоило кому-то в поселке сказать, что недавно видели кусты этой ягоды, как безклыковые юнцы толпой покинули Стойбище.
Райн горел желанием их найти, хотя бы для того, чтобы как следует всыпать на будущее, потому что наблюдать за женщинами, ищущими своих детей в снежной пустыне, было невыносимо! Смерть присутствовала в их жизни каждый день, но привыкнуть к ней было невозможно. Единственное, что они все, терявшие друзей и близких, по-настоящему умели, – это не показывать окружающим свои отчаяние и боль!
Женщины почти не плакали. Только старая Магна, шагавшая позади всех, тоскливо стонала. Ее глаза покраснели и опухли от слез. Судя по всему, она рвала на себе волосы от горя, и теперь они клочьями свисали с ее непокрытой головы.
– Что мне продолжение рода, победа, гордость лэров… если деток… деточек моих больше нет! Никого нет! Никого, – то и дело повторяла она, и сердца бывалых воинов обливались кровью.
Остальные лэри как могли ее утешали, уговаривали верить, что шалуны найдутся… Но разве эти капли сочувствия могли потушить костер ее боли, если всех ее близких пожрал ненасытный Эмилер?!
Недолгий поход вокруг плато ничего не дал: детей нигде не было. Райн опустил голову, чтобы не видеть, как от боли сходит с ума осиротевшая мать. До лагеря осталось совсем немного, когда на них напали синие коты. Лэров спасло только то, что измученных голодом зверей было мало – два кота и три самки.
Схватив клинок, Райн с силой воткнул его между лопаток зверя. И пронзил сердце хищника. Кот опрокинулся на бок и еще несколько секунд дергал лапами, после чего застыл навсегда. Кошки, остановившись поодаль, выжидали.
Райн чувствовал себя так, как будто находился в тени чего-то темного, неизведанного, скверного. Нервы были напряжены, он с болью взглянул на раненого бойца, которого после нападения другого синего кота уже не спасти… на его месте мог быть и он сам, если бы шел последним.
Но главные трудности были впереди. Предстояло выдержать натиск огромной стаи голодных, очень голодных синих котов, окруживших плато горных охотников.
Проклятый Эмилер!
Райн по возвращении молча выслушал последние вести о кошках, напавших с другого конца Стойбища. Даже не заглянув к себе, взялся за укрепление вала с заточенными, торчащими вверх кольями, сохраняя для выхода небольшие проемы. Призвав Вила, который следовал за ним по пятам, временно заменяя Дирка, Райн приказал: