Элла
Шрифт:
Мак-Налти, в ярости шаря взглядом по классной комнате, увидел, как парта Эллы, вместе с её прижатыми к ней локтями, медленно приподнялась, а потом грохнула об пол всеми четырьмя ножками. Элла в ужасе отшатнулась. Шум стал еще громче.
Хлопнула дверь. Кто-то выбежал из класса. Ученики повскакивали с мест.
— Оставайтесь на местах, все вы! СЯДЬТЕ!
Тонкий вой перешел в визг, как будто тысяча ногтей скребла по стеклу. Мак-Налти выкрикнул, заглушая его:
— Так, прислушайтесь, откуда идет звук! Элис, это не с твоей стороны класса?
Ученики, полупривстав за своими партами, беспомощно оглядывались. Звук был повсюду — звенел
Элла вцепилась в крышку своей парты. Она изо всех сил прижимала ее к дрожащим коленям. Казалось, парта пытается взлететь в воздух, как на спиритическом сеансе.
С сокрушительным грохотом парта вырвалась из ее рук и метнулась в проход с силой, достаточной, чтобы раскололись боковины. Оглушительный свист умолк.
Элла, не смея дышать, продолжала сидеть на стуле. Мак-Налти, не веря своим глазам, уставился на нее.
— Рождественский вертеп! [8] — крикнул кто-то. — Мистер Мак-Налти, поглядите!
В полном недоумении учитель оглядывал класс.
— Он горит, он горит! — завопили ученики. — Младенец Иисус!
Макет рождественской сценки позади его стола, которую установили ученики седьмого класса, населив пластиковыми коровами и овцами, полыхал пламенем. Солома в яслях горела темным дымным огнем. Колышки плетня, сделанные из спичек, тоже занялись. Пурпурный плащ одного из волхвов съежился от жара. Сено в яслях Младенца потрескивало и вспыхивало.
8
Здесь — миниатюрная сценка, изображающая поклонение волхвов родившемуся Иисусу, с игрушечными фигурками действующих лиц и животных.
Когда Мак-Налти ухватился за макет, соломенная крыша разгорелась, и языки пламени лизнули рукава его пиджака. Он швырнул макет на пол, раскидав пластиковые фигурки. В воздух взлетели клочки горящей соломы.
Однако на белых пеленках, в которые был завернут младенец, не было ни следа сажи. Весь вертеп пылал, но фигурки Иисуса пламя не коснулось.
— Принеси огнетушитель, — скомандовал Мак-Налти Ричарду Прайсу, но не успел тот подняться с места, как учитель решил, что ждать нет времени. Он начал затаптывать пламя — сперва горящие клочки соломы, а потом сами ясли. Его коричневые замшевые «Хаш Паппис» [9] крушили дерево, растирая головешки в черные пятна на плитке пола, уничтожив и коровник, и дары, и колыбель.
9
Марка обуви для ежедневного ношения.
Когда он наконец поднял голову, пот струился по складкам его жирного красного лица.
— Приведи мистера Эванса, — велел он прибежавшему с огнетушителем Ричарду.
Элла пыталась поставить ровнее то, что осталось от ее стола. Пол вокруг был усыпан книжками и мусором. Мак-Налти, сжимая в руках огнетушитель, молча смотрел на нее. Весь девятый класс, бочком проскользнувший на свои места, последовал его примеру. Когда Элла подняла голову, оказалось, что все взгляды прикованы к ней.
Она прижала сломанную крышку парты к груди, как щит, и спрятала за ней лицо.
Мак-Налти, у которого дрожали мышцы на ногах, выдавил:
— Просто подбери все это…
Противный визг раздался снова, да так
А потом повсюду вокруг Эллы предметы с пола взвились в воздух. Тетради, учебники, кусочки металла и дерева зависли на дюйм-два от пола и, вращаясь, полетели вверх. Часть их вихрем понеслась к потолку, другие остановились, ныряя, как поплавки, на уровне головы. Толстая книжка, неистово вертясь, полетела к стене и бумерангом вернулась обратно.
Стрелки настенных часов вращались так быстро, что слились в один диск, как лопасти работающего мотора.
Визг перекрыл все остальные звуки. Светильники разгорались все ярче и ярче, пока не засверкали таким же ослепительным блеском, как горящая магнезия, заливая класс безжизненным сиянием. Разрозненные обломки парты Эллы неподвижно зависли в воздухе перед ней. Она подтянула к груди колени и зарылась в них лицом.
Мистер Мак-Налти, который едва удерживался на ногах из-за сотрясавшей их конвульсивной дрожи, был на грани отчаянной паники. А ученики застыли в испуганном молчании. Никто не пытался выйти из класса. Озаренные невыносимым, пронзительным светом, они глядели на Эллу.
Она почувствовала, как ее ухватили за волосы. Мистер Мак-Налти волоком тащил ее со стула, и предметы вокруг начали сыпаться на пол. Он бы не осмелился к ней подойти, но вдруг понял, что должен вывести ее из класса. С глаз долой.
Элла, до крайности напуганная, согнувшись пополам, не сопротивляясь, позволила ему вытащить себя из класса. Книги и мусор шлепались на пол, но шум от их падения заглушал неослабевающий электронный визг. Она ударилась плечом о дверь, и мистер Мак-Налти вышвырнул ее в коридор.
Как только она исчезла из виду, шум прекратился.
Она стояла, не зная, что делать. Ее сумка, точнее то, что от нее осталось, была в классе. Холли Мейор тоже осталась в классе. Куда было Элле еще идти?
Мистер Мак-Налти выглянул из-за двери.
— Иди и скажи секретарю, — сказал он довольно спокойно, но не подходя ближе, — скажи, что я велел тебе идти домой. У тебя есть кто-нибудь дома?
— Мама.
— Иди домой, Элла. К маме, — и он захлопнул перед ней дверь.
— Надеюсь, вы все теперь убедились, — проговорил он, переступая через разбросанные книги и обломки парты, и стараясь, чтобы голос не дрожал, — надеюсь, все убедились — нельзя играть со спичками. Это была крайне опасная ситуация, — он нагнулся подобрать обугленный макет, и вдруг увидел, что белые пеленки Младенца Иисуса не почернели. Мистер Мак-Налти, озадаченный, несколько мгновений вертел фигурку в пальцах. Он же ясно видел, что ясли горели! Сунув загадочный пластиковый образок в карман, он продолжал: «Если бы загорелись занавески, весь класс в мгновение ока был бы в дыму и огне. Мы могли запросто задохнуться и сгореть заживо».
Красочно описанная им картина неслучившегося кошмара принесла странное облегчение. Кое-кто из девочек стал всхлипывать. Дети, до этого сидевшие в каменном молчании, начали перешептываться.
— Всего одна глупая девчонка, которой вздумалось кидаться спичками, — и все мы могли погибнуть, — повторил Мак-Налти. — Не говоря уже о разбросанных книгах, сломанной парте… — он выдавил искусственный смешок. — Ладно, давайте-ка здесь приберемся.
Он глянул на настенные часы. Их стрелки застыли на одиннадцати часах, одиннадцати минутах и одиннадцати секундах.