Чтение онлайн

Молоко я недолюбливаю в любом виде, самогон на дух не переношу. Пришлось пробовать пайву. На вкус этот кремовый пенистый напиток напоминал смесь крепленого пива и шампанского. Сперва непривычно, но после третьего глотка вполне себе неплохо идет. А главное — сразу же дает по шарам.

— Как руки? — спросил я, когда Лунэль собралась уходить.

— Хорошо, спасибо.

— Выпьешь со мной?

— Прошу прощения, очень много дел на кухне, — виновато пробурчала девушка, втянув голову в плечи.

— Ясно.

Сделай доброе дело — позови Триэль. Если и у нее много дел — скажи, что все они отменяются.

Не успел я поднести бокал ко рту, как в трапезную заявилась рыженькая. Я похлопал по дивану ладонью. Эльфийка правильно расценила жест и уселась рядом со мной, сложив руки на коленях.

— Выпьешь?

— Если вы разрешите…

— Разрешаю.

Я отдал ей бокал, а сам отхлебнул прямо из графина. Алкоголь медленно, но верно развязывал мне язык, но останавливаться не было никакого желания.

— Каково это — спать с человеком, доведшим до такого родную сестру?

— У нас нет выбора, — мрачно произнесла Триэль.

— Разве? А я где-то слышал, что выбор есть всегда.

— Если мы не будем подчиняться, солдаты убьют наших родителей. В рабство не берут сирот.

Я кивнул и поджал губы. В голове гудело, в глазах двоилось. Вот он — рецепт идеального послушания. Возьми заложников. Меня занесло бог знает куда, но здесь работают те же принципы.

— А я бы вот… на твоем месте… взял бы нож и…, — я сделал жест, будто насаживал на перо гнилого жирного рабовладельца.

— Это ничего не решит, хозяин. Один умрет, тысячи останутся.

Интересно, каково говорить по душам с пьяным садюгой? Что Триэль чувствует сейчас? Осталась ли в ее душе ненависть, или же она со всем смирилась?

— Но мы верим, что однажды все изменится. Пройдут года, а быть может и века, но эльфы будут свободны. И жить в мире с людьми, как раньше. С утра мне кажется, что изменения уже начались. Ох, простите, я напилась и стала нести всякую ерунду.

— Это нормально. Если держать все в себе, можно сойти с ума.

Триэль замолчала, нянча в ладонях бокал. Эх, как же не хватает огонька в камине. Ладно, обойдусь как-нибудь. К тому же жарко еще.

— Не приходи сегодня на ночь, — буркнул я, допив пайву.

— Я… вас не устраиваю? — голос девушки дрогнул.

— Устраиваешь. Просто хочется побыть одному какое-то время.

— Понимаю. Но если что — только позовите.

— Хорошо. Не бери в голову, лады? Ты хорошая девушка и нравишься мне. Просто старый хозяин подыхает и медленно едет крышей.

— С чего вы решили, что я хорошая? — Триэль невесело усмехнулась и тут же хлопнула по губам ладошкой. — Простите.

— Не знаю. Кажется так. А что, я неправ?

— В рабство отдают только худших детей. Я самая низкорослая в семье, совершенно

не умею петь и у меня курносый нос — как у человека.

Я улыбнулся.

— Мне нравятся курносые. Это мило. А судить по внешности — большая глупость. Так, доведи-ка меня до комнаты, что-то ноги не слушаются…

Я завалился на кровать в одежде и проспал как убитый до рассвета. Утром меня разбудил охранник и сообщил:

— Хозяин, к вам с визитом господин Калас.

— Кто? — я решил прикинуться глухим спросонья.

— Ваш сосед. Велел передать, что желает сыграть в «самого крепкого эльфа».

Переодеваться не стал, так и спустился в мятом камзоле. А что? Я больной — мне можно.

На ходу велел вынести на улицу пару стульев, столик и приготовить чаю.

Выхожу на крыльцо — рядом стоит открытый паланкин, его держат десять обнаженных эльфиек. Все в ржавых ошейниках и скованы между собой цепями. Тощие и грязные, с выпирающими ребрами. Выглядят немногим лучше снятой со столба рабыни.

В паланкине, закинув ногу на ногу, восседает пожилой мужчина. Седые волосы коротко подстрижены, бородка клинышком. На маленьком сморщенном лице огромный нос — картошка.

Мужчина одет во все белое: пиджак, брюки с клешем, рубаха и жилетка. Только сапоги с загнутыми носками коричневые. На макушке широкополая шляпа с пером — почти такая же, как у меня в комоде.

Старик докурил сигару, бросил окурок на голову своей рабыне и велел опустить паланкин. Голос у гостя был скрипучий и тявкающий, неприятный. Едва носилки коснулись земли, Калас как пружина прыгнул мне навстречу и заключил в объятия.

— Джен, соседушка! Как-то ты паршиво выглядишь!

Джен? Что за дурацкое имя? Впрочем, под стать такому мудаку, как хозяин.

— Приболел, — буркнул я, освобождаясь от цепких ручонок.

— Я знаю, что тебя взбодрит. Наша любимая игра! Я привел самую крепкую рабыню, а кого поставишь ты?

Девушки с кухни принесли мебель. Я сел в глубокое плетеное кресло и жестом пригласил гостя к столу. Калас уселся, опять закинул ногу на ногу и закурил.

— Напомни правила, — проворчал я, то и дело потирая затылок.

— Ох, бедняга, как же тебя подкосило-то, — Калас покачал головой, но в голосе я не услышал ни единой нотки сострадания. Скорее он злорадствовал, пес поганый. — Все очень просто. Мы всыплем рабам по сто плетей. Чей раб выживет — тот и победил.

— А если оба выживут? — с плохо скрываемым раздражением спросил я.

— Тогда второй круг — еще по сто плетей! Помнишь как мы играли дни и ночи напролет? Обычно ты вел у меня со счетом 5:4.

Млять, ну почему этот ад творил другой, а стыдно и тошно мне?