Элемент 68
Шрифт:
– Мы не имеем права!
– Хорош истерить. – Баграт посмотрел на Алексея с презрением: – Ты, похоже, так и не вырос.
– Пустите, я должен сам. – Алексей протиснулся между охранниками и побежал к кабинету Камиллы. Охранники вопросительно посмотрели на Баграта, но тот только пожал плечами: «Пусть ломится».
Алексей добежал до тяжелой двойной двери приемной и постучал. Ответа не было. Алексей загромыхал кулаком. Тишина. Тогда Алексей пихнул дверь ногой и закричал:
– Откройте! Это я!
Замок щелкнул. Потом еще один, и навалившийся на дверь Алексей влетел в помещение.
Женщина была бледна, но собранна. На Алексея смотрела с тем же презрением, что и Баграт.
Баграт в это время совещался с телефоном и посматривал на директорскую дверь.
Дверь эта распахнулась через пару минут, и Алексей вылетел в коридор. Бросился к Баграту. Схватил его за кожаную куртку свободной рукой:
– Прикажи охране уйти.
– И солнцу остановиться. – Баграт ударом по запястью скинул руку Алексея.
– Это беззаконие!
– Или торжество закона. – Баграт смотрел мимо. – Я убью тебя. Проводите товарища, – он показал взглядом на Алексея, – велите на воротах, чтобы выпустили.
Охранник что-то сказал в рацию и, жестко прихватив Алексея за плечо, подтолкнул к лестнице. На первом этаже распахнул дверь и выставил Алексея на крыльцо.
Захлопнул дверь. Внутри проскрежетала задвижка.
Алексей, растирая плечо, пошел к воротам, охранник его узнал, но на всякий случай переспросил рацию. Видимо, Баграт был занят, новых инструкций не последовало, и охранник выпустил Алексея равнодушно – без того уважения на лице, которым он встречал нового акционера, но и без унизительной процедуры обыска, которому подвергались остальные сотрудники.
Новый собственник выбежал за ворота, когда мостовую уже очистили от бунтовщиков. Было много мусора. В мокрый бордюр некрасиво вцепилась вставная челюсть. От дородной дамы остался растоптанный зонт. Высоко на ветке висела одинокая галоша. Сложно было представить, как тучный бунтарь мог вскарабкаться на такую высоту. Вокруг валялось много раздавленных оправ.
Силуэты в черных шлемах еще двигались по полю сражения. Стражи порядка подошли к джипу Баграта, проверили номера и ничего не сделали.
Алексей оглянулся на здание – оно приняло капитуляцию белыми полотнами жалюзи. Осмотрелся и метрах в ста увидел, как уминают в автобус последних демонстрантов. Трое пихали в салон грузного человека в галоше. Он что-то орал и упирался растопыренными конечностями. Потом наткнулся печенью на черный жезл, съежился и засипел, как надувная кукла, из которой выпустили воздух.
Два милиционера, приняв Алексея за бунтаря, двинулись к нему. Алексей ждать не стал и сам решительно пошел к автобусу, продумывая на ходу вступительную фразу – начало должно быть энергичным, чтобы все поняли, кто тут главный. Замедлил шаг, нащупывая в кармане документ о собственности – без документа они не разберут, кого надо слушать. Подошел сбоку к самому толстому милиционеру – решил, что тот здесь командует.
– Простите, – начал Алексей твердо.
– Тебе, мля, чего? – развернулось к нему широкое лицо.
– Я акционер.
– Да
– Вы должны меня выслушать.
– Лезь в автобус, там всех выслушают. – Черная крага больно сдавила плечо. Рация стража порядка нечленораздельно захрипела, и он ослабил хватку.
– Гуляй лесом. – Черная рука оттолкнула Алексея в сторону.
– Как акционер я обязан… – продолжил Алексей, отступив на всякий случай пару шагов к скверу. – Как гражданин… и как порядочный человек.
– Мля, ты сначала сам реши, кто ты. – Собеседник развернулся к Алексею широкой спиной с надписью «Милиция». После влез на подножку, поговорил в рацию. Двери закрылись, колонна тронулась. Алексей сделал еще пару шагов к скверу, обернулся на автобусы, отметил краем глаза Баграта в распахнутом окне – тот по рации командовал зачисткой недовольных.
Алексей подобрал чьи-то разбитые очки. Побежал за удаляющейся колонной. Заорал в никуда: «Вы не имеете права!» Поднял с газона вывернутый кусок дерна, вместе с оправой бросил вслед автоколонне. Задохнулся. Постоял, упершись грязными руками в новые брюки, размазал влагу по потному лицу. Снова побежал. Перешел на быстрый шаг. Остановился и посмотрел назад – погони не было.
Город укорачивает человека на расстояние от переносицы до горизонта. Отбирает перспективу. Лишает взгляд свойства бесконечности. Загнанный в отсеки комнат, глаз топчется по стенам, крошится деталями интерьера, запутывается в клубок. Разбежавшись в желобе проспекта, взор кромсается на лоскуты острыми углами рекламных щитов, с разгона разбивается об отбойник небоскреба.
Взору в городе пойти некуда. Глазам в толпе тесно, они ныряют вниз. Натеревшись до красноты о серый наждак асфальта, поднимаются по спинам прохожих, ищут разнообразия во встречном потоке лиц и тут же опадают, подрезанные прищуром подозрительных век.
Пространство мегаполиса разбито на короткие отрезки: от дома до магазина, от магазина до метро. Вакуумный шприц метрополитена протягивает по подземным туннелям сосисочные гирлянды в натуральной металлической оболочке. Спрессованные вагонами люди не жаждут единения. Нормальный пассажир желает отлепиться от рыхлого, кислого, с острыми костями локтей человеческого холодца. Состоятельные горожане консервируют личное пространство в порционной жестяной упаковке. Но в машине вместо подвешенной за поручень влажной подмышки в нос водителя упирается кудрявыми испарениями выхлопная труба грузовика. Именно в часы пик, в бесконечных пробках придумывал Алексей, как замечательно и бесконечно будет жить вдали от колючего ошейника МКАД.
В деревне все наоборот. Пространство шероховато, но монолитно. Взгляд прыгает на жирных гребнях пашни, обтекает тощие жерди ограды, процарапывается по плоским пикам трав. Дальше шероховатости пейзажа растушевываются законами перспективы, и трение о мелкие детали взора не тормозит. Разогнавшись до скорости света, глаз сшивает мироздание в единое лоскутное полотно. Оттолкнувшись утром от тугого восточного горизонта, око может бесконечно скользить по монотонному пейзажу, пока не упрется в оранжевый занавес заката.