Чтение онлайн

– Ну, смотри, я предупредил. – Баграт сгреб со стола конверт и с трудом вылез из тесной пластиковой щели. – Алексей, тебя до электрички подвезти?

– Подожди, я сейчас. – Алексей хотел договорить с Чистяковым.

– Жду внизу семь минут. – Баграт направился к эскалатору, шагнул на ступеньку и начал уходить под пол.

Алексей выдерживал паузу, пока за железной гребенкой не скрылась кепка Баграта.

– Мне кажется, можно все по-хорошему уладить. – Алексей присел на краешек стула напротив.

– Алексей Павлович, я вижу, вы уже все решили. Мне с вами говорить не о чем.

– Ну зачем

ты так?

– Как так?

– Не по-товарищески.

– А ты, значит, по-товарищески? Ты хоть понимаешь, что твой друган – обыкновенный бандит?

– Мне кажется, ты утрируешь.

– Мне кажется, тебе пора идти.

– Слушай, ты же ничего не изменишь. Бабка не в тренде.

– Следи за языком.

– Хорошо. Камилла Андреевна абсолютно вне системы. Здание у нее все равно отожмут – не я, так другие. И уж лучше я, с университетским дипломом, чем пришельцы с тремя классами образования.

– У тебя осталось три минуты.

– Ты прешь голым задом на танки. Победить невозможно, можно лишь отойти. И спокойно жить.

– Не выйдет спокойно жить под нежитью.

– Это как?

– Беги, опоздаешь.

Алексей похлопал себя по карману, сообразил, что денег на такси до электрички у него нет, побежал к эскалатору, прыгнул на ступеньку, заспешил вниз.

Чистяков пропал. Ремонт храма не продвигался. Ольга работала два дня в неделю.

Время перестало быть плавным. Коротким тире проносились дни от четверга до вторника, и длинно тянулось многоточие от темноты утра во вторник до темного же вечера среды. Пять дней короткого счастья и два дня бесконечного безумия. Чем ярче было счастье, тем глубже погружение в темноту. Тире – точка, точка. Тире – многоточие.

Между отъездами Ольги в доме по-прежнему было уютно, по-прежнему сливались они в единое целое перед желтым глазом камина, по-прежнему ночью тела повторяли изгибы друг друга.

Но сквозь скорлупу, защищавшую их уютный мирок, стали проклевываться новые опасности. Самая страшная называлась «будущее», и все чаще Ольга стала о нем вспоминать. О том, что время идет, что она не молодеет, что у всех ее подруг уже по второму ребенку. А еще про то, что хорошо бы иметь еще один паспорт – так, на всякий случай. И опять же, пусть у их ребенка будет выбор. Алексей соглашался во всем. Но чуть позже, когда наступит время, когда они будут готовы, когда, когда, когда…

Ольга не спорила, но монолит их плоти давал трещину, в узорах горячих углей они начинали видеть каждый свое. В спальне холод непонимания разворачивал их спинами друг к другу.

Несогласие прорастало из мелочей. Пытались решать спорные вопросы голосованием, но Алексей всегда оказывался в меньшинстве. Мстил за это мелкими пинками перебежчику-коту.

Не получая помощи, Ольга все решала сама. Звонила уехавшим друзьям. Искала нужных знакомых. Три вечера заполняла какие-то анкеты, когда Алексей отказался их подписать, спорить не стала. Отправила в посольство как есть.

Тот вечер Ольга начала с восклицания «Сегодня!». Ни с того ни с сего. Сидела в своем кресле, стучала по клавишам, потом отправила страницу на печать и воскликнула: «Сегодня!» Алексей оторвался от газеты и обстоятельно ответил:

– Пятнадцатое

апреля, две тысячи четвертого года.

– Что – пятнадцатое апреля?

– Ты спросила, какой день сегодня?

– Я сказала, что это должно произойти сегодня или никогда.

– Произойдет что?

– Придумай сложноподчиненное предложение из трех слов.

За три года многое в их жизни изменилось. Алексей покрасил калитку. Про него, в общем-то, все.

Зато дом поменялся. В борьбе за должность алтаря любви победил новый ортопедический матрас. Продавленный диван, в течение двух лет подвывающий каждой пружиной протяжному Ольгиному «оооох», был отправлен доживать свой век за сараем.

Появился в доме телевизор, как-то сам собой, без отдельного на то решения. Телевизор сразу занял половину комнаты и забубнил новостями. Сантехника начала от старости сдавать и при нажатии клавиши спуск присоединялась к какофонии милицейских сирен, которую обильно транслировали по всем телевизионным каналам. В перформанс с удовольствием включался кот со своим двухоктавным «миаву-миаву». Рыжий гений научился подражать сирене так талантливо, что Алексей порой просыпался в ночи от тревожных милицейских трелей где-то в подполе.

После того как кот подался в артисты, гонять мышей стало некому, и они шуршали ночью по кухонным полкам. Однажды заснув перед включенным телевизором, Алексей даже обнаружил перед экраном пару крыс. Дикторша вещала про похищение в особо крупных размерах и гуманность районного суда. Грызуны рассматривали ведущую своими умными черными глазками, понимающе терли мордочки лапкой и окриков Алексея больше не боялись.

Ольга перепрыгнула через пару карьерных ступенек, шагая вверх по профессиональным сертификатам. Теперь в резюме вместо «талантливый дизайнер» она писала «дизайнер сертифицированный», и предложений стало больше.

– Обидно, – делилась Ольга, – дарование интересует издателей меньше, чем бумажка от непонятной конторы.

– А что тут обидного? Ты же сама выискиваешь в магазине сертифицированные продукты.

– Я не продукт, а художник. И на курсах меня не научили, а обрезали под рамку их убогих стандартов.

– Теперь тебе гораздо проще транслировать в массы образ, полученный свыше.

– Откуда свыше?

– Из штаб-квартиры мультинациональной корпорации.

В их гардеробе завелись яркие обновки. Ольга осадила свою воздушность тяжелой бижутерией. Грудь придавила бусами из яшмы: шесть ниток пестрых самоцветов, разбитых на сегменты длинными коричневатыми камнями. Такие камни назывались «чертов палец». Запястья Ольги обросли массивными браслетами. К белой блузке Ольга надевала сережки нежно-розового жемчуга, и этот наряд казался Алексею особенно бесстыдным.

Все меньше Ольга спрашивала, все больше делала. Расшевелить Алексея почти не пыталась – боялась неожиданных вспышек гнева. Любая попытка изменить их жизнь требовала тщательной подготовки.

Например:

– Придумай сложноподчиненное предложение из трех слов.

– Дай подумать. – Алексей подался вперед и принял позу мыслителя, оперев локоть на коленку Ольги.

– Ты думаешь уже три года.

– Над чем?

– Я тоже не понимаю. Итак, твое предложение?

– Я не знаю, что сказать, потому что тебя не понимаю.