Чтение онлайн

Архиепископ предупреждал ее, с какими трудностями она может столкнуться. Он говорил о коварстве Перворожденных, об их незримой магии, о том, что они инакие, что они по другому мыслят, чувствуют и поступают... И о том, что их будет трудно обмануть, что они сами легко могут загнать ее в ловушку...

Только все это было тоже не при чем. Да, она действительно попала в ловушку. Только ничего из этого - ни эльфийская магия, ни их хваленое коварство, не имело к этому ни малейшего отношения.

Дело было только исключительно в ней самой.

– Только скажи, и я сделаю все, что ты хочешь!
– обещали они...

Она говорила,

и они делали. А хотела она многого.

Они - это мужчины. Сильные воины, хитрые дельцы, властные повелители... Их было много. Они были разные. Они могли быть лучшими друзьями, смертельными врагами или вообще не знать о существовании друг друга... Кто-то любил ее, кто-то ненавидел, кто-то считал ее своей верной женой, кто-то - страстной любовницей, кто-то - беспомощной жертвой, кто-то - заклятым врагом, но при этом все они были ее рабами - рабами своей страсти, ненависти или любви.

И всех их она обманывала.

А кого-то даже убивала. По собственной воле, по приказу, по заказу, из-за необходимости, даже по нелепой случайности - причин было множество. Кто-то был виновен в том, что собрался оставить наследство своему племяннику, кто-то - в том, что получил это наследство, кого-то заказал соперник, кто-то оказался в ненужном месте в ненужное время...

Наэлла очень хорошо умела убивать. А еще она очень хорошо умела думать. И просчитывать свою выгоду. А обманывала она просто великолепно. Поэтому она никогда не была рядовой убийцей - ее работа всегда отличалась виртуозностью, филигранностью исполнения и искусным построением сценария. И стоила очень дорого.

Наэлла не просто убивала. Она втиралась в доверие, обольщала, очаровывала, или же наоборот, доводила будущую жертву до состояния безумной ярости... Она легко вызывала те или иные чувства - такие, какие ей требовались... Она плела интриги, выходила замуж, устраивала любовные треугольники, разрушала семьи, подделывала документы... Иногда она плела одновременно несколько интриг... Она делала это лучше, чем кто-либо другой. Она делала это с удовольствием.

Наэлла любила свою работу. Нельзя сказать, что ей нравилось убивать. Просто это иногда было необходимо - для осуществления плана. Ей нравилось играть - чувствами, судьбами или жизнями, и смотреть, как богачи и вельможи, отчаянно соперничая друг с другом, порой лезут из кожи вон, старясь снискать благосклонность женщины, родившейся в семье поломойки на окраине города... Ей нравилось чувствовать, что люди, на которых ее мать смотрела с ужасом или благоговением, для нее - игрушки. Кого-то она может сделать счастливым, кого-то - несчастным, кому-то подарить жизнь, а кому-то - смерть... Она любила играть...

И теперь она, кажется, заигралась...

Эльф мирно спал, а она смотрела на него и никак не могла понять, что с ней происходит. Архиепископ предупреждал ее о всевозможных ловушках, о трудностях, с которыми она может столкнуться. Но вот об одном умолчал... Или, возможно, упомянул вскользь, но она не обратила на это внимания, будучи уверена, что уж с ней-то такого никогда не случится...

Девушка потрясла головой. В самом деле, бред какой-то... Что она - эльфов не видела? Один Лантанэль чего стоит... Вот уж в кого можно было влюбиться без памяти - молодой, красивый, заботливый, умница редкостная и любовник замечательный. Да о таком только мечтать можно! Однако при всем том, что их связывало, Наэллу ни на миг не посетила мысль отступиться от своего плана, и она, испытывая искреннюю симпатию к молодому эльфийскому ученому, продолжала использовать его в своих целях, совершенно не мучаясь совестью...

А сейчас... Вот

сидит она в заброшенном домике у старого больного, да что там - умирающего эльфа, который, кажется, вообще перестал понимать, что вокруг него - реальность или видения, порожденные его разрушающимся сознанием... Сидит в столетней эльфийской мантии, ест хлеб неопределенной давности... и понимает, что отдала бы все, что у нее есть за то, чтобы побыть здесь еще чуть-чуть... совсем немного... Ее сердце разрывалось от противоречивых чувств: накатившее бурной волной какое-то неведомое доселе счастливое безумие и безутешная тревога за Перворожденного, которому, судя по всему, осталось совсем немного - все это сливалось в потрясающую гармонию разных, противоречивых, дошедших до своей крайности эмоций, наполняя душу горьким мучительным счастьем и светлой поющей болью. Наэлла не могла понять, как можно испытывать одновременно чувства, которые всегда казались ей противоположными, но еще больше ее удивляло то, что именно это немыслимое сочетание приводит ее в экстаз.

Она поймала себя на том, что уже давно смотрит на эльфа, будучи не в силах отвести взгляда, и подумала, что, быть может, это и есть то странное чувство, которое все называют...

Перворожденный глубоко вздохнул, пошевелился и мысль девушки так и осталась недодуманной.

– Эльф, ты есть хочешь?
– стараясь, чтобы ее голос звучал как можно задорнее и бесшабашнее, спросила девушка.
– Я тут булку нашла, могу поделиться, - она опустила глаза на оставшуюся в руке корочку и смущенно добавила, - тут, правда, немного, но хлеб очень сытный...

Он, не глядя на нее, улыбнулся.

– И вкусный, да? Доедай. Рад, что тебе понравилось. Буду признателен, если нальешь мне немного воды.

Наэлла вскочила, взяла со стола кувшинчик, наполнила чашку и повернулась к эльфу. Он, тем временем сел, прислонившись спиной к стене, и уверенно протянул руку.

Девушка приподняла бровь.

– Ценю ваш оптимизм, но сильно подозреваю, что вы себе льстите, - заметила она, присаживаясь на край кровати.

– Возможно, - не стал спорить эльф, - но позволить девушке поить меня, словно младенца или совсем уж дряхлого старца, не могу.

– Воспитание не позволяет?
– хитро прищурилась Наэлла.

– Да нет, - рассмеялся Перворожденный, - самолюбие.

– Понятно, - вздохнула девушка, - эльфов с рук не кормить. Учту.

Эльф хмыкнул и, осторожно взяв чашу из ее рук, медленно поднес к губам и сделал несколько глотков. Наэлла напряженно следила за ним, готовая прийти на помощь, однако Перворожденный был молодцом - его движениями были неторопливыми, но точными. Дышал он ровно, пальцы, держащие чашку, не дрожали - но она не могла понять, то ли он взял себя в руки и держался на одной силе воли, то ли ему действительно стало лучше. Наэлла вспомнила амулет, который дал трещину под ее каблуком, и подумала, что такое тоже вполне возможно.

– Как там погода?
– спросил эльф, возвращая ей пустую чашу.

Девушка, не вставая, посмотрела в окно.

– Хорошая, - удивленно отметила она, вспомнив, какие тучи заволакивали небо совсем недавно.
– Солнышко светит, птички поют. Тебе душно? Я могу приоткрыть дверь...

Он задумчиво покачал головой.

– Странно... Нет, не надо, здесь хорошо. Просто...

– Странно, что погода наладилась? Да ну, ерунда, - махнула рукой девушка.
– Маги ваши, видать, собрались да поправили. Что ты так смотришь?
– фыркнула она.
– У нас любой маг-погодник с такой ерундой справиться может, даже если еще в Академии учится. А у вас тут магов...