Чтение онлайн

— Да, турецкий рынок растет достаточно динамично. У них похожая на нашу «Фарму-2020» стратегия, правда, отстает на три года. И еще один немаловажный фактор: Турция — это выход на соседние рынки, Ближний Восток, Северная Африка. Это большие рынки. Правда, на первом этапе мы регистрируем там свои российские продукты, которые собираемся экспортировать из Ярославля.

— Если вы пошли в Турцию, может, вы и в Бразилию пойдете, где тоже все очень быстро растет?

—

В принципе в Латинскую Америку собираемся. Бразилия — самый большой рынок, но очень непростой. Уровень конкуренции крайне высок. Более привлекательными мне кажутся рынки Мексики, Чили, Перу, Колумбии. Вообще, мы будем стараться не упустить возможностей для расширения географии нашего присутствия.

— Вы приобрели и строите заводы для того, чтобы сначала делать там чужие разработки?

— Самое легкое при формировании производственной программы — делать дженерики. Мы их тоже не обошли вниманием, но это, естественно, не центр прибыли. Скорее это возможность сохранить качество при существенной экономии средств бюджета и перераспределить эту экономию на инновационные препараты. Второе — возможность лицензировать и осуществлять технологический трансфер зарубежных продуктов, причем на разных стадиях их разработки. Кроме этого, в портфеле есть собственные биоподобные продукты и так называемые ми беттер (берем лучшее, что есть на рынке, и делаем еще лучше). И самое главное — свои, совершенно новые, защищенные патентами препараты, призванные ответить на те вопросы системы здравоохранения, где решения пока нет.

— А исторически вы так и шагали по этим ступенькам?

— Нет. Мы многое делаем параллельно. Как только у тебя появляется сильная исследовательская команда и ты можешь делать что-то революционно, а не эволюционно, нужно рисковать и делать.

— Каков сейчас ваш портфель?

— Сейчас, конечно, он смещен в сторону лицензионных продуктов. Более важно представлять себе, как он будет выглядеть в 2018 году, когда мы надеемся вывести на рынок свои наиболее многообещающие продукты. Пока мы планируем, что 35–40 процентов портфеля (в деньгах) будет приходиться на лицензионные продукты, 10–20 процентов — на наши собственные инновационные разработки, остальное — на продукты, не имеющие патентной защиты.

— На каких условиях вы берете в разработку лицензионные препараты?

— Мы начинали с лицензионных соглашений, где наша зона ответственности — Россия, потом к России добавились страны СНГ, Турция и Ближний Восток, балканские страны, Северная Африка. Сейчас при заключении соглашений мы, как правило, обсуждаем мировые права. У нас есть лицензионные соглашения более чем с 20 компаниями (среди них Merck, Roche, AbbVie, Theravance, Bristol-Myers Squibb), а число продуктов скоро приблизится к ста. С мировыми правами мы только начинаем. Серьезной вехой

стало недавнее соглашение с бельгийской компанией UCB по препарату олокизумаб для лечения ревматоидного артрита. Он прошел уже вторую стадию клиники, мы в этом году приступаем к клиническим исследованиям в России и Турции, в следующем — в Европе и США.

— И все же, когда вы только начинали свою деятельность, вы говорили, что для собственного R&D у вас не было ничего. Однако он появился достаточно быстро, и вы смогли заниматься не только лицензионными, но и собственными продуктами. Где вы взяли исследователей?

— Девелопмент у «Р-Фарм» появился практически сразу, что и позволило нам лицензировать продукты и доводить их до рынка. Этот блок в компании очень высокого уровня. Если вы спросите у наших партнеров в США и Европе, доверяют ли они клиническим исследованиям «Р-Фарм», они скажут: да, безусловно. А вот research, исследований, у нас не было.

— И где взяли?

— В основном в Америке. У нас там большие команды в Массачусетсе и Калифорнии. Хотя есть пара отечественных проектов. Один в области химии, другой — биотеха. В России есть неплохие команды разработчиков, у них хорошая научная база. Немного не хватает компетенций по переводу продукта от идей в практическую плоскость. Мы предоставили нашим командам материальные и технические ресурсы, дали им доступ к опыту наших американских и японских исследователей.

— А эти команды сейчас работают в вашей компании или на аутсорсинге? Какой подход к исследовательским группам вы вообще практикуете?

— Комплексный. Многие компании ориентируются на собственные исследования, и это их в некоторой степени связывает. У нас пять команд внутри: три в биологии, две — в химии. Но они ни в коем случае не отменяют аутсорсинг. Мы даем возможность в самом начале работать над целью двум-трем группам, причем независимо друг от друга. Кто добьется лучших результатов и докажет эффективность своего проекта, тот и получит ресурсы на дальнейшую разработку. Первоначальные вложения достаточно невелики, можно позволить себе финансировать несколько параллельных проектов и в итоге сделать ставку на лидера. Это оказывается рациональнее и эффективнее — поддерживать проекты, прошедшие через сито внутренней конкуренции.