Чтение онлайн

— На сегодняшний день одна из наиболее актуальных проблем жителей Приднестровья — получение российского гражданства. Поскольку приднестровский паспорт не признается Россией официальным удостоверением личности (хотя в 2001 году Приднестровье и Молдавия подписали соглашение о взаимном признании документов, и это соглашение частично действует), для того чтобы просто иметь возможность подать документы на гражданство, приднестровцы должны обзаводиться молдавским паспортом. Но это ловушка, поскольку отказаться от гражданства Молдавии практически невозможно. К тому же часть населения принципиально не хочет получать молдавский паспорт — это их гражданская позиция.

Единственный выход, который приднестровцам предлагает российское законодательство, — после получения

гражданства Молдавии переселяться в Россию. Согласно новому закону о гражданстве от этой категории людей требуется лишь быть носителями русского языка, и им не нужно разрешение молдавских властей, чтобы отказаться от молдавского паспорта. Но что делать тем, кто не хочет переезжать, а желает жить на своей родной земле в Приднестровье и быть гражданином своего государства — России? Получается, что действующий закон фактически игнорирует наличие полумиллионной российской диаспоры на Днестре.

— Возможно, Россия просто не хочет заниматься паспортизацией Приднестровья? Ведь, как показала, например, ситуация с Южной Осетией, паспортизация влечет за собой определенные обязательства.

— Сейчас в Приднестровье 180 тысяч из полумиллиона человек — это граждане РФ. Если россиянином станет не каждый второй, а каждый первый взрослый, то чем ситуация для России усложнится? Но если Москва будет продолжать свою нынешнюю линию, то, конечно, лет через пятьдесят тут граждан РФ не останется. И без того в целом за последние 20 лет число жителей Приднестровья сократилось на 100–120 тысяч. Уезжает в основном молодежь, которая учится здесь по российским стандартам и хочет строить карьеру в Россию. Надо отметить, что здешние условия закаляют и мобилизуют молодежь, приднестровцы легко выигрывают в конкурентной борьбе у своих сверстников в России, они успешно находят себя в России и обратно обычно не возвращаются.

— Абхазия, Южная Осетия и Карабах — это, по сути, национальные проекты с четко обозначенной идентичностью, Приднестровье — многонациональный. Вам это скорее мешает или помогает?

— Один из основополагающих факторов — отсутствие этнического принципа в формировании нашего государства. Не существует приднестровской национальности и приднестровского языка, нет даже доминирующей национальной группы — русские, украинцы и молдаване составляют примерно равные доли в общей структуре граждан Приднестровья (в сумме около 90 процентов). Если посмотреть национальный состав наших органов власти, то там можно увидеть не только русских, украинцев и молдаван, но и армян, евреев, болгар, гагаузов.

Наверное, подобный интернационализм нам помогает — опыт построения мононациональных государств из многонациональных сообществ на постсоветском пространстве не привел к особым успехам. Мы видим крах государственности в Молдове, где 99 процентов госаппарата составляют люди, принадлежащие к титульной национальности (и даже не просто к молдаванам, а к тем, кто убежден, что они румыны), хотя нацменьшинства там составляют порядка 30 процентов. Неудивительно, что подобный подход вызывает центробежные тенденции — так, в Гагаузии более 90 процентов населения выступает за отказ от евроинтеграции и вступление в Таможенный союз.

— Чего вы ждете от ближайших парламентских выборов в Молдавии? Есть ли какие-то варианты итогового голосования, которые были бы выгодны Приднестровью?

— Там есть левые, правые, центристы, но мы должны понимать, что нынешнее политическое поле в Молдавии — это западный проект и все заметные участники внутриполитической молдавской игры так или иначе управляются со стороны западных стран. Поэтому, кто бы ни победил на выборах, он будет действовать в пользу Запада. При этом сотрудничать с победителями выборов мы готовы — например, по экономическим вопросам. Политические же взгляды настолько противоположны, что компромиссы не просматриваются.

Если же Россия начнет создавать свое политическое поле в Молдавии и там появятся реально пророссийские формирования, то тогда

можно уже надеяться на урегулирование отношений с Молдавией в цивилизованном формате. Но это все равно не повод для объединения в некое общее государство.

— То есть об объединении и новой версии плана Козака вы однозначно говорить не готовы?

— Прежде всего невозможно игнорировать волю народа: на референдуме в 2006 году 97,2 процента высказались за независимость от Молдавии с дальнейшим присоединением к России. Кроме того, все попытки добиться нашего воссоединения с Молдавией через, к примеру, федеративный проект обречены на провал. У нас уже сложилось два разных типа общества — искусственный прозападный проект в Молдавии и ориентированное на Россию Приднестровье. И объединение этих двух проектов повлечет за собой либо уничтожение одного из них (то есть Приднестровья, через «зачистку» политического поля республики), либо распад общего государства в перспективе.

— В России есть мнение, что проблему взаимоотношений Приднестровья и Молдавии может решить интеграция последней в Румынию. Ведь если речь идет о пересмотре соглашения 1940 года, то это означает вхождение в состав Румынии лишь Молдавии, без Приднестровья, которое на тот момент было частью советской Украины.

— Это очень популярная точка зрения как в России, так и в Приднестровье. Но в реальности все не так просто. Если бы Румыния хотела поглотить Молдавию без Приднестровья и его экономического потенциала, то она давно бы это уже сделала. Поэтому не исключено, что амбиции Румынии приведут к возобновлению военного конфликта в Приднестровье, и в этот раз нам придется защищаться не от Молдавии, а от гораздо более мощного государства — члена НАТО. Тогда Россия, миротворческий контингент которой тут находится, окажется вовлеченной в этот конфликт.

Более того, румынская идеология нацелена на расширение территории и за счет земель, находящихся за Днестром. Поэтому не исключено, что после присоединения молдавской территории высвободившиеся средства (на которые Румыния содержала созданное ею гражданское общество Молдавии, оплачивала работу СМИ, вещающих с прорумынских и проевропейских позиций) пойдут как раз на реализацию проекта «Транснистрия», который включает в себя всю территорию между Днестром и Южным Бугом. Поэтому сейчас Молдавия является буфером, защищающим Приднестровье от румынской экспансии, и если отдельные мыслители считают, что, избавившись от «балласта» в виде Молдавии, они уменьшат количество стоящих перед Россией проблем, то они ошибаются. «Сливать» Молдавию в Румынию ради Приднестровья нецелесообразно, так же как и нецелесообразно «сливать» Приднестровье в Молдавию ради того, чтобы закрепить последнюю в орбите российского влияния. Нужно просто вести системную работу с обществом и СМИ — на тех же площадках, на которых ведут работу европейцы, американцы, румыны. И Приднестровье готово стать площадкой для распространения российской «мягкой силы».

— Каким образом Москва может использовать вашу площадку?

— Например, через образование. Поскольку обучение у нас ведется по российским стандартам, оно пользуется большой популярностью у наших соседей. Приднестровье способствует притоку учащихся из-за рубежа (в вузах выделена 10-процентная квота на места для иностранных студентов), но наши возможности ограничены финансовыми ресурсами. Однако если найти средства и сделать наш Приднестровский университет крупнейшим российским университетом в регионе, то он дополнительно станет выпускать каждый год тысячи студентов, которые как минимум будут людьми русской культуры. Более активное участие России в научно-образовательной сфере (хотя бы доведение зарплат в вузах до российского уровня) также позволило бы Приднестровью стать центром притяжения для местной науки. Многие ученые в Молдавии находятся в бедственном положении, и они, без сомнения, потянулись бы сюда, а не стремились бы получать западные гранты и невольно становиться участниками формирования в Молдавии антироссийского по духу гражданского общества.