Чтение онлайн

– Так, Фил, так. И все же. Мы, сказал ты, младенцы по сравнению с ними.

– В обуздании энергии мысли!
– воскликнул Филипп.

– Да-да, в этом самом, от чего, по всей вероятности, у них и другая нравственность. И если младенцы станут перенимать действия взрослых, копировать их, что получится?

– Младенец взрослеет, Зенон! Ты хотя бы можешь допустить, что в будущем мы сможем воспользоваться их опытом?

– В будущем?
– переспросил Зенон и, подумав, продолжал: - Возможно. Шанс есть.

Хотя у людей уже было достаточно будущего, чтобы определить свой путь.

– Младенцы не боятся крутых поворотов!

– Младенцы никогда не спасали мир.

– Спасали! Или ты не знаешь древней пословицы: устами младенца глаголет истина?

– Мы говорим о разных младенцах, Фил. Есть младенец, лежащий в колыбели, а есть - размежевывающий на сектора и участки космос.

– Прости, но это софистика, старина.

– Не всегда то, против чего не возразишь, является софистикой...

Они расходились; Зенон занимал место у иллюминатора, Филипп спал, ел, купался, принимал массаж, и постепенно спор снова разгорался.

– Я ведь не отговариваю тебя. Высаживайся на своей Опере, встречайся с голубой дамой, заглядывай в эти тысячи дверей. Ты волен поступать по своему усмотрению, Фил. Но представь себе, что Кора, что... короче, она не подавляет некое свое желание, но жалеет тебя, делает тебе не больно...

– Да, старина! Да! Я это себе представил прежде всего. И я говорю тебе: я готов!

– Так. Тебя превратили в того, кому не больно. И потом вернули, надо полагать, в прежнее состояние. Как ты перенесешь сознание случившегося? Тебе ведь уже не может быть не больно.

– А что я знаю о случившемся? И потом - я ведь свободен! Я смогу себе объяснить. Я ведь тоже имею право не подавлять своих желаний. Уже одно сознание этого нейтрализует то, что ты называешь "потом". Я надеюсь, ты понимаешь, старина, что я не говорю о каких-то там действиях в ответ, о мести. Притом, речь-то ведь не об одних любовных желаниях.

– Понимаю, Фил. Ну, а стыд? Обыкновенный ваш человеческий стыд.

– Что ты знаешь о стыде?

– То, что и ты. Я стараюсь говорить с тобой на одном языке. Манипуляции с не-болью разве не обман? И ты не почувствуешь стыда? Что-то ты, видимо, не так понял у этих оперян.

– Не спорю. Но так, как нарисовал ты, так чувствовал бы себя человек сегодняшнего дня. Стыд, а чаще ложный стыд - багаж современного человека. Но когда он узнает, что есть, может быть и другая мораль, не унижающая его достоинства, когда в нем исчезнут темные омуты подавленных желаний, не будет границы между "хочу" и "могу"...

– Стыд, - сказал Зенон, - не багаж, а страх бесчестья. И этот страх - в природе человека. Человек не может изменить свою природу, чтобы не перестать быть собой.

– Старые химеры, Зенон! Не может человек быть вечным рабом своей природы. Он не настолько слаб,

чтобы мириться со своей жалкой природой. И не мирился никогда.

– Человек совершенствовался, постепенно постигая логику вещей.

– Ну да, логика.
– Филипп кисло усмехнулся.
– Я все время забываю, что ты устроен по логической системе.

– Да, я робот, - сказал Зенон.
– Но моя логическая система - это логическая система моего изобретателя и его учителей. И твоих учителей.

– Еще не хватало, чтобы мы поссорились, старина.

– Роботы не умеют ссориться, ты знаешь...

И снова они расходились, и, спустя время, Филипп опять приступал к своей няньке, потому что, даже совсем разочаровавшись в Зеноне, как диспутанте, все еще ждал, что тот вдруг приведет некий аргумент, который был бы как стена, как подножка, который заставил бы всерьез усомниться в стройности своих идей, вынудил бы еще раз перетрясти всю затею; Филипп не отличался чрезмерными осторожностью и осмотрительностью, однако он ценил сомнение. Но Зенон по-прежнему оставался лишь внимательной нянькой.

– Ты ведь хочешь спасти человечество, Фил?

– Да, хочу. И не ищи в моем желании тщеславия или гордыни. Это даже не желание, это - как призыв или приказ.

– Но какова же твоя программа?

– И ты еще будешь утверждать, что слушал меня, старина?

– Но то, что ты рассказал, не программа, ибо я слушал тебя внимательно. Это скорее похоже на школьное сочинение на тему "О чем я мечтаю". Я не осуждаю тебя, Фил. То, что с тобой сейчас происходит - наглядная иллюстрация к твоим "хочу" и "могу".

– А если я все-таки смогу? А я смогу! Я чувствую, что смогу, Зенон!

– Фил! Ты подошел к Опере со своими человеческими мерками. Поэтому ты не можешь обосновать, разделить, что там разумно, а что не разумно.

– За этим я и лечу туда. Чтобы обосновать, узнать.

– А как ты узнаешь? Допустим, ты откроешь эти тысячи дверей. И что ты там увидишь? Ведь мы - младенцы перед ними. Представь, на какой-то юной планете к тебе подошли бы существа из пещер, и ты бы стал им объяснять, как устроен твой "Матлот". Что бы они поняли?

– Ты не хочешь, чтобы я летел к ней? Ты считаешь, это свинство по отношению к Коре?

– Я считаю, что ничего стоящего ты оттуда не вывезешь. И разумнее было бы развернуться. И ловить на озере рыбу.

– Я буду на Опере!
– резко оборвал его Филипп.
– Буду! И увижу ее. И посмотрю, как это все делается!

– Успокойся, Фил. Я всего лишь сказал, что думаю, - миролюбиво проговорил Зенон.
– А кстати, скажи пожалуйста, почему она оставила себя голубой, как ты считаешь? Ведь в твоей памяти она могла увидеть только белых женщин, или хотя бы смуглых. Почему она не побоялась оттолкнуть тебя своей голубизной?