Чтение онлайн

– К столу, к столу, - приглашал Фрол Митрофанович, а потом всплеснул руками: - Руки мыть!

И я пошел мыть руки к жестяному рукомойнику, и мы сели наконец за стол.

– Борща?
– спросил хозяин и я кивнул.
– Нина Панфиловна, конечно, готовила лучше, уж вы не обессудьте...
– он замолчал и посмотрел на комод, где среди безделушек стояла фотография полной улыбающейся женщины, обрамленная черной ленточкой. Я пробормотал:

– Примите мои... соболезнования.

– Спасибо.
– Он вытер глаза, налил мне ярко-красного пахучего борща и водки, поднял свою рюмку.
– Скоро сорок дней будет.

Выпили. Фрол Митрофанович похрустел огурцом, сказал:

– Да вы закусывайте, закусывайте. Вот как получилось. Сломала меня смерть Нины Панфиловны. Пусто стало в доме и в душе.
– Он налил по второй.
– А теперь - за ваше повышение.

Выпили за мое повышение. Борщ оказался невероятно вкусным. Какой же борщ варила Нина Панфиловна?
– подумал я.

– Вот, голубчик, - говорил Фрол Митрофанович, - я устал и ухожу от дел. Вы займете мое место. Помню как я радовался, когда из Исполнителей переходил в Организаторы. Вы, наверное, тоже радуетесь? Молодость... Радоваться особо нечему, голубчик. Работы у вас прибавится. Нет, конечно, теперь вам не придется мотаться по стране, за вас это будут делать другие, но... Информация... Ее будет много, очень много. Ну ничего, вы молоды, справитесь. А я вчера написал Магистру и попросил отставки. И Магистр ее принял. Написал в ответ несколько теплых слов...

Меня кольнуло слово "вчера". Я узнал о его отставке почти две недели назад. Но такое у нас бывает. У нас еще и не такое бывает. А Фрол Митрофанович продолжал:

– Почему наша так называемая организация именуется Орденом, вы не задумывались? Орден - это объединение единомышленников, а объединение предполагает общение, согласитесь. У нас же общения никакого нет. Я имею в виду живое общение, голубчик. О каком живом общении может идти речь, если вас я вижу всего лишь второй раз в жизни, а Магистра видел только однажды, причем это было так давно...

– Вы видели Магистра?
– Я подался вперед.

Вместо ответа Фрол Митрофанович налил водки и предложил выпить. Мы выпили.

– Я ухожу еще и потому, - продолжал Фрол Митрофанович, - что не понимаю. Я не понимаю целей и задач Ордена. Магистр не считает нужным нас в это посвящать. Я понимаю, Магистр - лицо подчиненное и ему даны на этот счет инструкции, но тем не менее, тем не менее... Еще борща?

– Да, пожалуйста. Невероятно вкусно.

– Спасибо.
– Фрол Митрофанович грустно улыбнулся и седой ежик у него на голове зашевелился.
– Вот вы, голубчик, задумывались когда-нибудь о целях Ордена?

Я откашлялся.

– Задумывался. Честно говоря - безрезультатно.

– Ну вот, ну вот, - Фрол Митрофанович покивал.
– Непонятно, что мы делаем, то ли благо для человечества, то ли зло, то ли и то и другое вместе. Кто стоит за Магистром? Непонятно. Конечно, можно махнуть рукой, как я и делал до недавнего времени, но сейчас - не могу. Вот ваша акция, которую вы так блистательно провели недавно, знаете, как она называется в моих бумагах? "Двери во Вселенную". Каково? Что это значит?

Он умолк, а я разочарованно подумал: "И он ничего не знает. Как же он работает?" И вслух спросил:

– Как же вы работаете?

– А вот так и работаю. Я, конечно, знаю гораздо больше вас, но к чему это все и зачем - для меня такая же загадка, как и для вас.

–

– Какая книга? Ах, да. Что же, это книга действительно о магии, я ее читал.

– Вы знаете латынь?
– поразился я.

– Немного, - он засмущался, налил еще водки.
– Совсем немного. Но достаточно, чтобы понять, что все, что мы с вами знаем о магии вздор. Там описана, например, машина Нострадамуса. И ни слова о заклинаниях, заговорах и прочей ерунде. Вот так-то.
– Он наклонился ко мне и, понизив голос, проговорил: - Я, конечно, не уверен, но у меня такое ощущение... Словом, мне кажется... Нет!
– оборвал он себя.
– Все вздор.

Я подождал немного, но он не собирался продолжать. Тогда я осторожно спросил:

– А Бумаги? Как ко мне попадают Бумаги?

– Ах, это?
– он улыбнулся.
– Разве я вам тогда не объяснил? Это почта. Да-да, всего лишь почта. Ничего интересного, если не считать того, что такую почту на Земле придумают только в конце двадцать первого века. Чаю?

Я не отказался от чая. Наконец, когда с едой было покончено, мы быстро убрали со стола, Фрол Митрофанович снял скатерть, встал в позу факира и сказал:

– Папка. На столе тотчас же появилась папка, битком набитая какими-то бумагами.

– Эффектно, не правда ли?
– Фрол Митрофанович тихо засмеялся. Нет-нет, никакого секрета здесь нет, и вы так сможете, потому что эта папка теперь ваша. Вы ведь понимаете, что хранить эти документы в каком-то там обыкновенном сейфе, пусть даже с самыми сверхсекретными замками, нельзя. Поэтому она хранится где-то там...
– он неопределенно помахал рукой, - а когда нужно, просто подумайте о ней. Также и почта. Пишете бумагу и думаете о том, кому она предназначена. И все. В папке будут появляться материалы, необходимые вам для работы, вы их просматриваете и принимаете решение о том, кому поручить исполнение. Определение стратегии действий - ваша прерогатива. Естественно, можно запросить пояснения у Магистра, письменно, конечно, но вы сами понимаете, что чем меньше вы будете беспокоить Магистра, тем лучше. И еще вам придется завербовать кого-нибудь на свое место. Слово-то какое - завербовать, - он усмехнулся.
– Пахнет шпионами. У меня есть две-три кандидатуры, потом посмотрите, подойдут ли. Вот, собственно и все. Нет-нет, папку не трогайте, просмотрите ее дома.

Я понял, что пора уходить. Фрол Митрофанович проводил меня до калитки, пожелал на прощание всяческих успехов на новом поприще, и я ушел, глубоко разочарованный. По дороге домой мое разочарование трансформировалось в раздражение. Хорошо, думал я, Исполнителю много знать не полагается, но Организатору-то? Не может же быть, что Организатор находится в таком же неведении? А не лукавил ли старик? Ведь не договаривал же он что-то. Разговор о Магистре не замял даже, а оборвал, просто не стал о нем говорить и все, будто проговорился и испугался того, что проговорился. Собирался высказать какие-то свои предположения - не высказал. И застолье он устроил с умыслом, чтобы было легче не договаривать, чтобы было чем занять руки. Чем больше я об этом думал, тем больше убеждался, что старик был себе на уме и оставил-таки мне самому во всем разбираться.

Я пришел домой, разделся, сел в кресло, закурил, и подумал о папке. Ладно, подумал я, разберемся, и потянул папку к себе.