Чтение онлайн

Фома молчал. Нет, он не сдался, Симеон уже успел достаточно хорошо изучить его. Пусть здесь его срезали - в который раз!
– он не успокоится, он найдет другую тему для спора, он будет из кожи лезть, но спорить, спорить и спорить!

– Кто ты такой?
– неожиданно спросил Фома.
– Откуда ты взялся?

Ешу улыбнулся.

– Я скажу, кто я такой, - ответил он.
– Но не сейчас. Еще не время.

В другой раз, это было уже тогда, когда учеников стало двенадцать, они сидели под раскидистым вязом на камнях, Ешу в центре, а остальные вокруг, Фома

снова набросился на Учителя:

– Вот ты говоришь - не пей вина.
– Ешу поднял руку, пытаясь что-то сказать, но Фома отмахнулся.
– Знаю, знаю. Ты не запрещаешь пить вино, ты говоришь: пей в меру, не уподобляйся скотам. А если человек не может остановиться? А если у него горе и он хочет утопить его в вине?

– Это значит, что человек не возлюбил самого себя, - отвечал Ешу. Любить себя тоже нужно научиться. Любить себя не эгоистично, а любить себя как человека, как творение Вседержителя, в которого Господь вложил душу свою. Любить себя так, чтобы окружающим не было стыдно за тебя. Не можешь остановиться - значит не любишь самого себя, не любишь окружающих. А горе топить лучше в работе, это самое действенное лекарство.

– Но Господь создал вино для услады чувств, - не унимался Фома, для снятия усталости и напряжения души...

– Господь не создавал вина, - отвечал Ешу.
– Вино изобрели люди.

– Откуда ты знаешь?!
– взъелся Фома.
– Ты говоришь так уверенно, будто ты и есть сам Господь.

– Я не есть Господь, - сказал Ешу.
– Я есть сын его в образе человеческом.

Это было так неожиданно, что Фома поперхнулся словами. Все посмотрели на Учителя, не шутит ли он. Ешу улыбался своей неизменной грустной улыбкой. Фома пришел в себя первым.

– Вот как, - сказал он.
– Ты претендуешь на роль богочеловека?

– Я не претендую. Я есть. Ваше дело - верить этому или не верить. Я сказал.

Снова воцарилась долгая пауза. Наконец Фома рассмеялся и обратился к ученикам.

– Учитель пошутил. Как он может быть сыном Господа, если вот он, Фома вытянул палец в сторону Симеона, - рассказывал мне, как твоя мать, Учитель, ходила беременная тобой. Он помнит это, ему тогда было десять лет. Он помнит, как она рожала тебя и кричала от боли на всю деревню. Что ты на это скажешь?

Симеон мысленно проклял себя за свой болтливый язык. Он действительно рассказывал въедливому Фоме про Ешу, про его рождение и детство, когда Фома пристал к нему с расспросами. Ешу помолчал, глядя вдаль, потом медленно повернул голову и сказал:

– Я должен был родиться именно так, а не иначе. Как же мне было прийти в этот мир - с громами и молниями, чтобы все пали ниц и трепетали от страха? Я должен был пройти весь путь от рождения до возмужания незаметно, и я прошел его незаметно. А сейчас настало время объявить вам. Помнишь, Фома, ты спрашивал, кто я такой. Теперь ты знаешь.

– Не верю!
– сварливо ответствовал Фома и отвернулся.

– Это твое дело, - согласился Ешу.

Симеона переполняли противоречивые чувства. С одной стороны, он не верил, а с другой - он настолько любил Ешу, что готов был поверить

во что угодно. Он первым встал и припал к ногам учителя. За ним потянулись остальные. Только Фома сидел, сердито отвернувшись.

– Не поклоняйтесь мне как Богу, - говорил Учитель, гладя руками склоненные пред ним головы.
– Любите меня как равного себе.

– Докажи!
– вдруг взвился Фома.
– Докажи!

– Как?
– улыбнулся Ешу.

– Вот я не верю тебе - испепели меня!

– Как же я могу испепелить тебя, если люблю тебя как самого себя?

– Все равно!
– упрямился Фома.
– Сотвори какое-нибудь чудо! Сделай что-нибудь! Или в образе человеческом Бог не может творить чудеса?

Ешу горько улыбнулся.

– Всему свое время, - сказал он.
– Будут вам и чудеса.

Симеон подобрался к Фоме, когда Учитель смотрел в другую сторону, больно ткнул неверующего в бок и громко прошептал:

– Поклонись, дурень, поклонись ему! Фома вяло отмахнулся.

– Поклонись, говорю!
– настаивал Симеон.
– Ведь если это правда, тебе потом зачтется.

Фома с интересом взглянул на бывшего кузнеца и сказал:

– А ты не такой дурак, Симеон, как я себе представлял.
– За что получил еще один тычок под ребра. Фома встал, постоял в раздумье и подошел к Учителю.

– Учитель, мне посоветовали поклониться тебе, дабы поклонение мое зачлось мне в будущем. "Вот упрямая тварь!" -подумал Симеон.
– Я поклоняюсь тебе, - продолжал Фома, - но прошу не зачитывать это. Я не верю, но поклоняюсь. И он припал к ногам Ешу.

– Не одинок ты в этом мире, Фома, - ответил Ешу.
– Много неверующих с тобою. Встань.

Фома встал, отошел в сторону и больше в этот день в спор не вступал.

Они путешествовали из города в город, из селения в селение, нигде не задерживаясь больше чем на два дня. Они работали на огородах за хлеб и вино, ночевали в сараях, а иногда, когда ночь застигала их в дороге, и под открытым небом. Учитель учил, а они слушали. Большей частью учение доходило до них через споры, которые затевал зловредный Фома. Он словно стремился найти слабое место в учении, расшатать, разрушить его, а Учитель потакал ему, охотно поддерживал дискуссию и на устах его всегда появлялась улыбка, а глаза его переставали смотреть вдаль, будто он отвлекался от своих затаенных мыслей. И при этом всегда Учитель обращался не к одному Фоме, а ко всем ученикам. Однажды вышел у них следующий спор.

– Что же, - говорил Фома, - наша вера неверна? Ведь сказано же: око за око, зуб за зуб. Или это не Бог дал нам нашу веру?

– Не вера ваша неверна, а религия, - отвечал Учитель.
– А религию вам Бог не давал, вы сами придумали ее, обставили обрядами и ритуалами и утвердились в том, что Богу она угодна. Но посудите сами, разве могут быть угодны Богу ваши жертвоприношения? Зачем Богу зарезанные козлята, вино, фрукты? А когда-то давно, в незапамятные времена, люди приносили в жертву человека. Разве угодна Богу чья-то смерть? Подумайте, обоняет ли Бог благовония, которые вы курите в храмах?