Экипаж
Шрифт:
Взять хотя бы их способ размножения. Плывущие делятся на два пола, но это отнюдь не «мужчина-женщина», как у людей и большинства земных животных. Это... пожалуй, правильнее всего будет назвать эти пола «медуза-полип». И отношения между ними совершенно не похожи на те, что обычно имеют место между мужчинами и женщинами. Совершенно не похожи.
Сиреневый Бархат – медуза. Медузы высокоразвитые существа, они свободно передвигаются в воздухе (если только он не слишком разреженный), едят разнообразную пищу, владеют телекинезом и могут общаться с себе подобными. Все медузы – ментаты. Хотя, конечно,
Медузы откладывают яйца. Вообще-то, это совсем не яйца, но в нашем языке просто нет слова, чтобы обозначить то, что они откладывают. Хотя можно назвать это семенем – по смыслу довольно близко. Из этого семени вырастает представитель другого пола – полип.
Полипы, в отличие от своих родителей, совершенно неразумны. Они не могут передвигаться, всю жизнь оставаясь на одном и том же месте. Живут под водой – большая часть Цветка, Раскрывающегося В Лучах Зари покрыта мелкими пресноводными океанами. Хотя то, что в них плещется, мало похоже на воду – это скорее жидкий метан. Полипы глухи, слепы и немы – они скорее растения, чем животные. Питаются своего рода «супом», в изобилии встречающимся в водах их планеты – нечто, похожее на наш планктон-криль.
Когда полип достигает определенного возраста, на его теле начинает расти своеобразный «нарыв», который через некоторое время лопается, и из него вылупляется медуза. Его воспитание обычно берет на себя «дед». Роль полипа на этом заканчивается и в четырех случаях из пяти он после этого умирает – жизнь неразумных Плывущих недолговечна. А вот медуза может отложить в течение жизни несколько яиц – они живут долго и умирать обычно не спешат. Хотя с плодовитостью не перебарщивают – Цветок, Раскрывающийся В Лучах Зари в полтора раза больше Юпитера, но это не значит, что он беспределен. Плывущие любят простор.
Общение с Плывущим – сложная задача. Хорошо еще, что Бархат уже многие годы жил среди людей (и не только), и более или менее разбирался в том, как думают люди. Скорее менее, чем более, но тут уж ничего не поделаешь. Хотя Ежов все равно не понимал и половины: у некоторых узоров просто не было звуковых аналогов, мыслительная логика явно строилась на совершенно иной основе, а иные вопросы Плывущий попросту не понимал. К примеру, в его языке не было понятия «родители», «братья и сестры», «дети» и прочих слов, обозначающих родство. Понятие брака для Плывущих тоже глубоко чуждо. К тому же он родился ментатом – некоторые вещи, для него совершенно очевидные, у человека двадцать первого века вызывали настоящий культурный шок.
Но часа через три беседа завершилась ко взаимному удовлетворению. Ежов вышел из лазарета с широкой улыбкой на лице – кусочки мозаики наконец-то сложились воедино. В общей картине все еще оставалось немало лакун, но основной пейзаж уже вполне просматривался.
– А где все? – недоуменно осведомился он, войдя на мостик.
Там присутствовал только Дельта, сидящий на корточках возле энергетической панели, воткнув себе в висок провод. Как известно, для роботов резкие перепады энергии в мозгу – как для нас алкоголь. Он ничего не ответил.
В кают-компании тоже никого не было. Все куда-то подевались. А Михаила буквально свербило от желания срочно поделиться тем, что он раскопал. Все члены экипажа (кроме Дитирона)
Он вышел наружу и нашел Тайфуна – боевой робот, как всегда, охранял вход. Но не ему же рассказывать! В экипаже его статус был самым низким, и его мнение никого не интересовало. Да и не было у него никакого мнения...
Ежов некоторое время стоял, прислонившись к амортизатору «Вурдалака», и рассматривал окрестности, гадая, куда могли подеваться девять разнокалиберных существ. Впрочем, окрестностей оказалось не слишком-то много – внутренности «Перевала» больше всего походили на огромный металлический муравейник. «Вурдалак» стоял в боксе размером чуть больше его самого, и взгляд уже через несколько шагов упирался в стенку.
Из бокса было всего два выхода – закрытый шлюз, через который «Вурдалак» сюда влетел и из которого должен был вылететь, и коридор, ведущий в основную часть «Перевала». Этот коридор ничем не закрывался – «Вурдалак» приземлился на грузовом причале, доступном для любого желающего.
Не далее как час назад отсюда отбыл почтовый курьер, забравший со звездолета срочные посылки с Персефоны. То, что нельзя было отправить обычным рейсовым лайнером. Потому что рейсовый лайнер проходит расстояние от Деметры до «Перевала» за шесть дней, а «Вурдалак» управился за два, несмотря на то, что сделал по пути остановку на Янусе.
Из корабля, явственно дрожа всем телом, вышел Рудольф. Он сонно зевал и лениво моргал глазами, почесывая живот. Правое веко у него слиплось и не открывалось. Сегодня он выглядел особенно нездоровым – кожа покраснела еще сильнее, а пупырышки вздулись так, что и слепой увидел бы – вот-вот лопнут.
– У меня скоро очередной приступ, - виновато объяснил он. – Очень спать хочется. И кожа зудит...
– Не очень скоро? – опасливо уточнил Ежов, отлично помнящий слова Койфмана о том, что во время приступов от Рудольфа смердит не по-людски.
– Часов через шесть. А где остальные?
– Остальные часы? – слегка протупил Михаил, но тут же спохватился: - А, экипаж... Не знаю. А где они могут быть?
– В прошлый раз, когда мы были на «Перевале», то занимали этот же причал, - задумчиво сказал ван ден Хейнекен, рассматривая надпись на стене «B’djg’ziyk kkhr’ttyyn», написанную почему-то латинскими буквами [8] . – Тут рядом есть один бар, мы там так здорово отдохнули в прошлый раз... Капитан еще, помню, подрался с капитаном «Ястреба»...
8
В переводе с ултраллского: «Б’дьж’зык – [цензура]».
– А он разве пьет? – удивился Ежов, помнящий, что все имперцы – мусульмане.
– Нет, капитан хеббрид, ему нельзя, - мотнул головой механик. – Он так просто с нами сидел – за компанию. Соки там всякие, коктейли безалкогольные... Тот капитан сам на нас полез – чем-то ему имперцы досадили... Ну мы и схлестнулись экипаж на экипаж. Наш капитан их капитану глаз выбил... А я их механика в растение превратил!
– Это как? – на всякий случай слегка отодвинулся от Рудольфа Михаил, уже представивший себе какое-то невероятное супероружие, превращающее людей в растения.