Эхо разрушенных судеб...
Шрифт:
– Тим, ну какого хрена ты решил, что она будет здесь? Что она три дня будет делать в лесу без воды и еды? Сидит где-то у подружек, - решил, наконец, высказать свои мысли Хитрюк.
– Юра, - устало обернулся к нему Тимофей, останавливаясь, - мы уже обошли всех её подружек и знакомых, её нигде нет…
– Значит, уехала в город к кому-то…
– Из всех её вещей нет только синего сарафана. Всё остальное на месте – и вещи, и документы, - ответил Романчук и продолжил спускаться к реке.
И только сейчас Юра осознал для чего Тимофей час назад пришёл за ним и
– Неужели ты думаешь, что она?.. – от страшной догадки слова застряли в горле.
Тимофей промолчал, только судорожный всхлип, замаскированный кашлем, был свидетельством того, что именно такие мысли крутились сейчас в голове у измученного отца.
Сердце у Юрия сжалось от дурных предчувствий. Ему хотелось развернуться и бежать отсюда, не оглядываясь. Но он не мог бросить друга.
Мужчины спустились к берегу в молчании. Ночную тишину нарушал только стрекот сверчков и кваканье лягушек. Огромная луна серебрила дорожку на тёмной неподвижной воде.
– Пройди вверх по течению к мосту, а я пойду вниз к Петренковским беседкам, - сказал Тимофей и ушёл, скрывшись в зарослях верб и берёз.
Юра тяжело вздохнул и пошёл к старому деревянному мосту, до которого было идти минут двадцать. Шёл он, не спеша, тщательно проверяя заросли камыша и внутренне обмирая от страха. Он молился Богу, чтобы Романчук оказался не прав, и они здесь ничего не нашли.
Тревога начала немного отпускать, когда через сорок минут Хитрюк повернул от моста обратно. Бог его услышал – он никого не нашёл, а от того, он ещё больше уверился в том, что Маша отсиживается у подружек в городе. Если она решила сбежать спонтанно, то понятно, почему она не взяла вещи и документы. Тем более, чтобы уехать в город на автобусе, паспорт не требовался. Главное – убедить в этом Тимофея. Чтобы они больше не шатались среди ночи без толку возле реки, а занялись более тщательными поисками девчонки, пора бы и в милицию уже сообщить. С ними дело пойдёт быстрее. Как только эта мысль прочно укрепилась в его голове, Юра бодрее зашагал к пляжу. Но почти сразу же споткнулся, едва не упав, когда услышал тихий надрывный вой. Мурашки липкой неприятной волной пробежали по спине.
– Зверь какой-то, - тихо шепнул он, изо всех сил стараясь поверить в это.
Но тут новый вскрик разбил все его надежды на лучшее, и он со всех ног бросился бежать на звук, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Бежал он быстро, не разбирая дороги, чувствуя, как холодный пот катится по спине. Дорога казалась бесконечной. Чувство чего-то неотвратимого путало мысли.
Юрий уже миновал пляж и рыбацкие места, когда снова услышал дикий плач, полный боли и отчаянья. Ещё несколько шагов, и он увидел то, от чего кровь стынет в жилах. То, что навсегда отпечаталось в его памяти.
Возле зарослей камыша прямо в воде спиной к нему на коленях сидел Тимофей и что-то прижимал к себе, раскачиваясь и плача навзрыд. В лунном свете Юра разглядел грязные и мокрые светлые волосы и очертание бледных безжизненно повисших женских рук.
– Маруся, девочка моя, очнись, открой глаза, - плача, умолял Тимофей, прижимая
У Хитрюка, казалось, отнялись ноги, а сердце готово было разорваться. Всё напоминало страшный сон, который вот-вот должен был закончиться. Но проходили минуты, а плач Тимофея всё не прекращался.
– Тим, - решился, наконец, подойти он к безутешному отцу, который сквозь рыдания продолжал разговаривать с дочерью.
– Нет! – воскликнул обезумевший Романчук, - Уйди..! Не подходи!
Испуганный Юра не ушёл, только отступил вглубь зарослей вербы и утёр слёзы, которые покатились у него по щекам. Он не мог оторвать взгляд от друга, который сейчас ломался от горя прямо на его глазах. Тимка Романчук большой и могучий, как русский богатырь, с добрым и весёлым нравом, превращался в истерзанную горем мрачную тень самого себя. Юрий даже не представлял, как он сможет пережить это горе, и сможет ли вообще. А как же Надя? Что будет с ней? Это убьёт её.
Он не помнил точно, сколько простоял в тех зарослях и сколько скурил сигарет, очнулся только, когда кругом стало почти светло, а рыдания Тимофея затихли, и тот, поцеловав дочь в лоб, опустил её на землю и, поднявшись, подошёл к Юре.
– Тим, я… - попытался сказать хоть что-то Юра, но слова не шли.
Романчук только мотнул головой, и потёр руками мокрое от слёз лицо.
– Нужно милицию вызвать, наверное, - наконец вымолвил Хитрюк, - и Наде сказать…
– Нет, - тихо и угрюмо перебил его Тимофей.
– Что «нет»? – не понял Юра.
– Мы никому ничего не скажем, - ошарашил его Романчук, - нужно спешить. Я перевезу Марусю на лодке на другой берег, а ты сходи ко мне домой за лопатами, только смотри, чтобы соседи тебя не увидели. Надя с Егором сегодня у тёщи остались…
Юрий в ужасе уставился на друга, не веря, что тот говорит всерьёз. Это не может быть правдой. Он свихнулся, не иначе.
Но Тимофей был серьёзен и собран, если не считать слёз, что не переставали катиться по лицу.
– Ты рехнулся? – в ужасе повысил голос Юра, - Если да, то я в этом участвовать не буду! Приди в себя! У тебя дочь умерла, а ты несёшь бред какой-то!
– Не ори, - бросил Тимофей, прикусывая сжатые в кулак пальцы, - я потерял Марусю, но не могу потерять Надю. Она этого не переживёт. Не сможет. А Егору нужна мать. Она не сможет оправиться после смерти Маруси. Она нужна мне и сыну. Я люблю их, и сделаю всё, чтобы сохранить то, что у меня осталось!
Его голос дрогнул на последнем слове, и он уставился туда, где лежало обезображенное проведёнными днями в воде, тело дочери.
– Я не смог уберечь дочь. Это я виноват. Её убивало моё молчание. Она, наверное, думала, что я осуждаю её, но это было не так. Я просто думал и строил планы, как найти того, кто с ней это сделал. А нужно было просто больше времени уделять ребёнку, поговорить с ней, сказать, как люблю её, и никому не дам в обиду. Но я молчал… - новое рыдание вырвалось из груди Тимофея.
А Юра потихоньку сходил с ума и не знал, что ему делать дальше. Самому хотелось зарыдать, но это точно не помогло бы сейчас.