Эхо разрушенных судеб...
Шрифт:
– Хорошо, - согласился рядом с ним хмельной и благодушный Илья.
Песни соловья заполнили тишину ночи. Сейчас не хотелось говорить ни о чём, но Егор знал, что лучшего момента, чтобы начать с родственниками разговор о Марусе может не представиться. Поэтому, помолчав ещё пару минут и собравшись с мыслями, он, наконец, начал:
– Дядь Юр, ты же охотник, местность должен хорошо знать.
– Ну?
– Хочу найти Черемхово, где семья отца раньше жила, - повернулся Романчук к родственнику, - я пробовал сам найти по рассказам отца и старым картам, но заблудился. Хотел попросить,
Дядя Юра молчал, только задумчиво потирал пальцами свою короткую бороду. И тогда Егор выпалил:
– Там кладбище, где похоронили Марусю…
Илья, который в это время жевал травинку, от неожиданности подавился слюной и закашлялся. Дядя тихо выругался.
Да, Егор знал, что его слова повергнут родственников в шок, но не подумал, что от следующих слов Хитрюка-старшего, сам едва не схлопочет сердечный приступ:
– Я знаю. Мы с Тимофеем вместе её там похоронили…
От крыльца послышался приглушённый вскрик, и звон разбитого стекла. Все трое обернулись на шум. На дорожке стояла тётя Зина и зажимала рот ладонями, у её ног лежала разбитая стеклянная чашка, а вокруг медленно расплывалась лужа разлитого чая. Егор не мог отвести взгляда от осколков, в которых отражался свет от фонаря, что висел над крыльцом. В ушах до сих пор стояло эхо бьющегося стекла.
– Юра, - всхлипнула тётя Зина, - ты что только, что сказал? Что вы сделали с Тимофеем? Кого вы с ним похоронили?
Дядя молчал, в панике уставившись на жену. Кажется, что он даже протрезвел в ту же секунду, и осознал, в чём именно он только что признался.
– Марусю, - безжизненно отозвался Егор, с трудом отрывая взгляд от битого стекла.
Илья уже был рядом с матерью и собирал у её ног осколки, тогда как Егор, тётя Зина и дядя Юра молчали и только смотрели друг на друга.
– Что вы натворили? – смогла, наконец, вымолвить тётя Зина, бессильно опускаясь на крыльцо.
– Как вы могли? – одновременно с ней выпалил Егор.
Дядя Юра глубоко вздохнул, снова потёр ладонью бороду, открыл рот, чтобы что-то сказать… и не вымолвил ни слова.
А у Егора в душе всё снова рушилось и рвалось, как тогда, за неделю до смерти отца, когда он рассказал сыну, что старшая дочь не уехала в неизвестном направлении, а утонула в реке через неделю после изнасилования. Романчук чувствовал, что его снова предали, и волна злости уже обжигала внутренности.
– Я отца ненавижу, что он всё скрыл. Так ещё и вы в этом участвовали, - прошипел он, поднимаясь и не отводя яростного взгляда от дяди Юры.
– Егор, я… , - хотел было вставить слово Хитрюк-старший, но Егор его перебил:
– Как Вы с этим вообще смогли жить? Как могли скрывать, что она умерла?! Вы хоть понимаете, что неизвестность свела мою мать в могилу, и по вашей милости моя сестра лежит одна неизвестно где, и никто из родственников её не навещает? Вы это понимаете? – почти срывался на крик Егор.
В глубине души он понимал, что не прав, что дядя не заслуживает его ненависти, но остановить себя не мог. Ведь отца не стало, и он не мог выплеснуть на него всю горечь и боль, что разъедали его изнутри.
– Егор, хорош, - встал у него на пути Илья.
– Отвали, -
Молодые люди, яростно сверкая глазами, уставились друг на друга, ни один из них не хотел уступать. До катастрофы оставались считанные секунды.
– А ну-ка сели! – прогремел голос дядя Юры у Ильи за спиной.
В голову Егора пытались пробиться здравые мысли, но ни за одну из них он не мог зацепиться, злость туманила мозг.
– Сели оба! – чуть тише, но не менее грозно повторил Хитрюк-старший, подходя к братьям.
Первым, как ни странно, послушался Илья и отступил к скамейке.
– Егор, - обратился к нему дядя Юра, понижая тон, - сядь и постарайся хотя бы на время успокоится и выслушать меня. Я постараюсь всё объяснить.
– Чуть тише говорите, - подала голос тётя Зина, - бабушку разбудите.
Напоминание о бабушке, словно отрезвляющая пощёчина, заставило Егора прийти в себя. Он мотнул головой, прогоняя туман злости и отчаянья. А потом опустился на скамейку рядом с Ильёй, закрыв лицо руками. Внутри него разгорался ад. Он не знал, как сможет справиться с тем, что сейчас скажет дядя Юра и хватит ли ему сил дойти до конца в своём стремлении докопаться до правды.
Романчук был так погружён в свои мысли, что не заметил, как Илья встал со скамейки и ушёл в дом. Убрал руки от лица только, когда над ним послышался голос брата, а в поле зрения появилась рюмка с наливкой:
– Возьми, нам всем сейчас это нужно.
Как оказалось, Илья ходил в дом, чтобы принести рюмки и бутылку с наливкой.
Егор взял предложенную рюмку и опрокинул в себя спиртное, не чувствуя вкуса. А потом закурил и, наконец, взглянул на дядю Юру, который тоже только, что выпил и достал сигарету, только не спешил закуривать, а просто вертел её в руках, тяжело вздыхая, словно собирался с силами.
– Рассказывайте, - не выдержал Егор, делая очередную глубокую затяжку.
– Это случилось через три дня после того, как Маша пропала…
Глава 15
...25 лет назад...
– Тим, ты уверен, что нужно здесь её искать? – спросил Юра у Тимофея, который угрюмо молчал, направляясь вниз по склону к реке.
Не дождавшись ответа, Юра только тяжело вздохнул и пошёл следом за родственником, который за эти три дня стал мрачным и угрюмым. Было около трех часов ночи, небо на востоке уже начинало светлеть, но на улице по-прежнему было темно, поэтому он обратил всё своё внимание на дорогу под ногами, чтобы ненароком не споткнуться.
Куда же эта девчонка могла запропаститься? Надо же, ушла из дома, никому ничего не сказав, и уже почти трое суток ни ответа, ни привета. Все родственники с ума сходят, дед вообще в больницу слёг с сердцем. Была бы это его дочь, нашёл бы – выпорол. Но он решил, что сейчас благоразумней держать свои мысли при себе и не нагнетать обстановку ещё больше. Скорее всего, Маша, не выдержав всего этого ужаса, что свалился на неё после изнасилования, решила убежать к какой-нибудь своей подруге и переждать пока всё не успокоится. Но родителям-то можно было сказать о своём местоположении?!