Чтение онлайн

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Сначала нам следует определиться, чего мы хотим, а затем выработать средства и условия, необходимые для того, чтобы этого добиться».

Этот вопрос не дает покоя историкам уже на протяжении добрых семи десятилетий. С одной стороны, исследователи жизни великого британца сходятся в том, что Черчилль в искусстве стратегического планирования обладал огромным опытом. Он с увлечением изучал эту дисциплину в Королевском военном колледже Сандхерсте [126] , а затем и на собственном опыте, участвуя в колониальных войнах на северо-западной границе Индии, в Судане и в Англо-бурской войне.

С началом политической деятельности он продолжал развиваться в этом направлении. После окончания Первой мировой войны на страницах своего монументального труда «Мировой кризис» Черчилль кропотливо изложил все основные вехи военного конфликта. В 1930-е годы, находясь в отставке, он не менее дотошно проштудировал полководческое искусство

своего дальнего предка, генерал-капитана Джона Черчилля, первого герцога Мальборо. «Как бы там ни было, но хорошая стратегия даже в случае провала часто приносит свои компенсации», — подытожил политик, проанализировав многочисленные битвы [127] .

Но у этой медали есть и оборотная сторона. Несмотря на отменную теоретическую подготовку и боевой опыт, Черчилль никогда не командовал подразделениями больше батальона. Как верно заметил профессор Дэвид Рейнольдс: «Уинстон знал, что такое битва. Другое дело современная война — крупномасштабная, мобильная, с поглощающими огромные ресурсы операциями, с развертыванием сложных формирований и применением разных родов войск» [128] .

В полномасштабных военных операциях с одновременным использованием артиллерии, пехоты, бронетанковых войск и тактической авиации Черчилль никогда не участвовал. Для него война — это в первую очередь столкновение личностей, характеров, настроя и решимости. В 1916 году, сидя в окопах Первой мировой во Фландрии, он писал свое супруге Клементине:

«Война — это действие, энергия и риск» [129] .

Своего отношения к войне он не изменил и спустя тридцать с лишним лет. По его же собственному признанию, сделанному в июле 1948 года, «воевать — это значит бороться, грызть и рвать. И только так более слабый может выцарапать себе победу. А маневры — это лишь украшения, приемлемые, только когда они заканчиваются успехом. Борьба и сражение — вот ключ к победе!» [130] .

Нельзя принижать и значение личного фактора. По словам директора французского Института современной истории Франсуа Бедариды, «по мере открытия американских и британских архивов цвета палитры в портрете Черчилля заметно изменились и разнообразились. Изображение эпического героя в радужных тонах уступило место более контрастной, светотеневой картине, гораздо больше соответствовавшей исторической реальности. Тогда стало ясно, что Черчилль, несмотря на его величайшие заслуги, был человеком с большими недостатками. В силу своей импульсивности он нередко принимал неверные решения, наспех составлял планы и химерические прожекты. Черчилль был порывистым человеком, одержимым навязчивыми идеями» [131] .

Близкий соратник Черчилля Энтони Иден, впоследствии сменивший его и на посту лидера партии и на посту премьер-министра, жаловался своему секретарю Оливеру Харви:

«Уинстон замечательно одарен для национального лидера, но его влияние губительно, едва речь заходит о составлении планов» [132] .

А президент США Франклин Д. Рузвельт, характеризуя британского премьера, говорил:

«У Уинстона в голове за день рождается сотня идей, из которых лишь три или четыре действительно стоящие».

При этом злые языки добавляли: «К сожалению, он сам не знает какие именно!» [133] .

Методы Черчилля вызывали удивление и у профессиональных штабистов. Начальник имперского Генерального штаба фельдмаршал Алан Брук вспоминает такой эпизод:

«Во время планирования атаки на Суматру Уинстон неожиданно сказал нам, что он обнаружил новый остров к северо-западу от Суматры, остров Сималур. По его мнению, захват этого острова отвечает нашим требованиям не меньше, чем захват верхней части Суматры, но требует меньше ресурсов. Однако, проконсультировавшись с Порталом [134] , Черчилль обнаружил, что военно-воздушные силы не смогут закрепиться на острове. Затем Уинстон обратился к Каннингхему [135] . По его мнению, в связи с господством японского флота в районе Сингапура захват Сималура закончится для флота Его Величества самым настоящим фиаско. Слушая эти обсуждения, я думал, где я оказался? Что это — Страна Чудес с Алисой или обычный сумасшедший дом» [136] .

И тем не менее, несмотря на все эти критические отзывы, каждый подопечный Черчилля считал работу с ним за честь. Адмирал Эндрю Каннингхем следующим образом отзывался о британском премьере:

«Мы не всегда сходились во взглядах и время от времени между нами возникали разногласия и споры. Но никогда ни на одно мгновение меня не покидало глубочайшее восхищение и уважение этим выдающимся, бесстрашным англичанином, который благодаря своей энергии, упорству и исключительной силе характера вел Британию и ее народ через самые жуткие опасности, с которыми она когда-либо сталкивалась» [137] .

После очередного препирательства с Черчиллем Алан Брук записал в своем дневнике:

«Премьер-министр порой невыносим и повергает в отчаяние. Но его величайшие достоинства заставляют забывать о его недостатках. Он суров в делах, нет такого человека, с которым было бы труднее работать. Однако, как бы тяжело мне ни приходилось, я ни за что не отказался бы от чести служить ему».

Или:

«Я спрашиваю себя, смогут ли в будущем историки верно охарактеризовать Уинстона? Он человек незаурядный, в нем самые чудесные качества и нечеловеческая одаренность удивительным образом сочетаются с безудержной порывистостью, которая может привести к самым страшным катастрофам. Решительно, изо всех, с кем я когда-либо встречался, Черчилль — самый трудный в работе человек, но ни за что на свете я не упустил бы случая с ним поработать» [138] [139] .

В какие бы крайности ни впадал британский премьер, в большинстве случаев ему хватало здравого смысла найти правильный путь.

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Он суров в делах, нет такого человека, с которым было бы труднее работать. Однако, как бы тяжело мне ни приходилось, я ни за что не отказался бы от чести служить ему».

Фельдмаршал Алан Брук

Черчиллю всегда удавалось добиться главного — каждый план, пусть даже подправленный после обсуждений с начальниками штабов, отражал личные ценности премьера, его видение проблемы. По мнению союзников, вся политическая и военная стратегия Соединенного Королевства определялась Черчиллем. И замечание Гарри Гопкинса после первого визита в Лондон в январе 1941 года, что «Черчилль олицетворяет правительство во всех смыслах этого слова, это он — кто определяет большую стратегию» [140] , как нельзя кстати соответствует тому стилю управления страной, который исповедовал британский политик.

МЕНЕДЖМЕНТ ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчиллю всегда удавалось добиться главного — каждый план, пусть даже подправленный после обсуждений с начальниками штабов, отражал личные ценности премьера, его видение проблемы.

По мнению современных теоретиков менеджмента, «сохранение и соблюдение определенных ценностей, которые проявляются в выборе типа управления и в процессе принятия критических решений», являются неотъемлемой обязанностью высшего руководства [141] . И это не случайно. Как указывает родоначальник концепции стратегического менеджмента, почетный профессор международного университета в Сан-Диего Игорь Ансофф, «общие наблюдения и социологические исследования подтвердили, что поведение не является свободным от воздействия ценностной ориентации. Как индивиды, так и отдельные организации отдают предпочтение определенным типам стратегического поведения. Это предпочтение обычно выражается в следовании определенной линии поведения» [142] .