Чтение онлайн

Мы терпеливо двигались рядом. Затем свернули по переходу на улицу. Все трое, так уж получилось, не были мелкими, и таким образом невольно перекрыли практически весь проход. Народ сопел сзади, однако невольно все понимал и не роптал, по крайней мере вслух.

Мужчина ступал между нами, опираясь на нас. А тот, похожий на габаритного цыгана, с лохматой угольной шевелюрой и суровым, но не злым лицом, деловито беседовал. Возможно, он был врач. Или фельдшер. Многое в манере и словах давно уже намекало на это.

—

Сынок, — доверительно и простодушно поведал ему наш ведомый, — я давно понимал, что сердце надо лечить, жена с дочкой о том же талдычили. Но вот, был у меня день рождения вчера, — и шеф мне стакан водки поднес. Как откажешься?

— Плохой у тебя шеф, — отрезал врач, похожий на цыгана. Манера речи его была такой же, как и весь облик: суровой, корявоватой, твердо и уверенно забивающей слова, без малейшего крика, но — зычно. — Он тебе подарок должен был вручить, а не наливать спиртного!

— Да, сынок, наверное... — кивнул ведомый нами. — Но вот ведь оно как получилось.

— Надо лечиться! Непременно! — наказал таким же голосом темноволосый. — Идти дальше-то сможешь? Говори честно!

Ведомый заверил нас, что теперь точно сможет, приступ в самом деле позади и мы имеем право с чистой совестью его оставить, дальше он сам дойдет.

На улице дул прохладный предвечерний ветерок, свистя на пожарной каланче и летя в направлении зеленого парка.

И ехал я майским днем по эскалатору.

Передо мною стояла девушка. Девушка как девушка, в маечке и джинсах. И все казалось нормальным и ничего особенного не предвещало. Впрочем, может быть, я так подумал потому, что видел ее только со спины? Может, посмотри бы я ей в лицо, меня бы что-то насторожило? Не знаю...

Эскалатор был длинный. Мы катили себе и стояли друг за другом.

Но как только уже показался самый спуск, стоящая впереди... мягко, без единого слова, эдак деловито принялась оседать. Изогнувшись и заваливаясь. Как раз в тот момент, когда следовало бы сойти...

Я подхватил ее тотчас же, не раздумывая, и, опять же не раздумывая, мгновенно спрыгнул с эскалатора, стремительно оттаскивая ее в охапку за собой. Невольно задержанный за мной ярусами в секундном оцепененном «стреме» многолюдный вздох облегченно вырвался наружу.

Я стоял поодаль от спуска с эскалатора и держал качающуюся и обмякшую девицу. Она смотрела невидящими глазами и продолжала оседать. Подошла дама, ехавшая как раз позади меня и потому все успевшая увидеть и понять.

— Да положите ее, все равно же сейчас упадет! — сказала мне женщина. — Осторожнее, давайте мы вам поможем!

Девушку мягко приняли еще несколько пар подоспевших рук.

— Кладите прямо сюда, чего уж!

Мы аккуратно

уложили ее на прохладный мрамор. Вокруг стояла уже небольшая толпа. А дама деловито нагнулась:

— Вот так вот надо сделать, — показала она наглядно, как-то мягко и хитро двумя пальцами прижав носик девушки.

Та лежала навзничь, вытянувшись, безмятежно. Бледненькая и тихо дышащая. Как все равно спала. Подбежал дежурный по эскалатору. Он нес прямо свой собственный вытащенный из стеклянной кабины стул. В мире определенно было немало добрых, хороших людей!

— Ой, ну посадите, конечно, — сетовала та женщина, — да только, боюсь, она и со стула съехать может. Что поделаешь — весна сейчас...

И снова мягкие осторожные руки со всех сторон протянулись к девице и приподняли ее, переводя в другое, полусидячее положение. В положении у девушки был маленький, но уже животик. Живот, который обозначал по-славянски слово «жизнь».

Внутри нее теплилась новая, ожидаемая жизнь. И ради нее почти ничего, наверное, не было страшно.

Разве Лето уходит, согласившись уйти? Разве можно добровольно согласиться на то, что делает тебя старее, хуже? Летом листья распустились и зазеленели, цветы расцвели. Но подкрадывается незаметно Осень и захватывает Лето, обманув его. «Ты посмотри, — говорит она, — твои листья запылают, зелень сменится багряными красками. Наконец-то ты испытаешь страсть».

Лето не понимает, но как хороша Осень, черт возьми. И оно верит ее натиску, смелости и... соглашается.

Осень окрашивает багрянцем и желтизной зелень. Природа пестрит и радует глаз. Летние веселые тона входят в зрелость. Осень замирает. Зачем суетиться, ведь она победила? Но после страсти багрянца придет сухость листа. За все надо платить, и за страсть тоже. Кульминация разрядится развязкой. Сухой лист скрючится, пожухнет и отлетит. Холодная морось завладеет робкой жизнью. А тут и Зима... И душа рвется, рвется от непостоянства.

Вот уж точно говорят, как корабль назовешь, так он и поплывет. Ну не повезло Рите с фамилией. Что поделать? Жила бы она в деревне, тогда понятно. Маргарита Сметанина.

Но живет она в городе. А какая в городе сметана? 15%. Кислая, жуть. Да что там и говорить. Даже в английском сметана и кислый — это одно и то же слово.

Вот и мужчины реагировали на Риту так же, как люди на кислую сметану.