Эдера
Шрифт:
Эдера не могла знать, что смутившего её сердце юношу зовут Андреа и живёт он в особняке, расположенном неподалёку от магазина синьоры Бенти. Именно туда, домой, отправился Андреа, вспомнив о купленном им фуляре. Покупка действительно предназначалась для его матери — синьоры Леоны, которая в разговоре с сыном обмолвилась, что подыскивает фуляр к новому туалету. Конечно же, Леона сказала это случайно, без какого-либо намёка, но Андреа захотелось сделать что-нибудь приятное для матери. И вот чем всё обернулось… «У случая редкое, даже, пожалуй, уникальное имя — Эдера», — в шутку резюмировал Андреа.
Меньше недели прошло с тех пор, как он возвратился в родной дом после нескольких лет учёбы
Леона же, в целом разделявшая взгляды мужчин на судьбу Андреа, втайне вынашивала и другой, более амбициозный план: женить сына на девушке из аристократических кругов и тем обеспечить ему тот высокий социальный статус, к которому она всю жизнь стремилась сама.
Когда-то, в ранней молодости, Леоне очень повезло: она, бессребреница, вышла замуж за красавца-дипломата. Конечно, женитьба на простолюдинке отнюдь не способствовала взлету его дипломатической карьеры: выше должности советника он так и не поднялся, хотя справедливости ради надо сказать, что и умер-то он совсем ещё молодым. Впрочем, Леона никогда не нуждалась в подобных оговорках, заявляя повсюду, и к месту и не к месту, что её покойный муж был преуспевающим послом.
Это дало повод Матильде — старой домоправительнице, служившей в семье Сатти чуть ли не с рождения обоих братьев, уничижительно именовать Леону «послихой». Жену Серджио Матильда считала лицемерной женщиной и не скрывала своего мнения от Валерио.
— Ты несправедлива к ней, — возражал тот. — У Леоны, конечно, сложный характер, но ведь Серджио счастлив с нею.
— «Сложный характер» — мягко сказано, — возразила Матильда. — Эта послиха — сущий дьявол. Вы вот предложили подыскать мне помощницу: дескать, трудно управляться одной, прыткость не та. А вспомните хорошенько, кто вам подкинул эту идею? Я просто не сомневаюсь, что тут не обошлось без синьоры Леоны. Ненавязчиво так её вам и внушила. Ну, вспомнили? Был такой разговор? То-то же! Она с первого дня, как только появилась в этом доме, всё мечтает от меня избавиться. Поначалу жаловалась вам и синьору Серджио: то я будто бы неряха, то сплетница, а то и воровка. Потом попритихла, видя, что вы этому не верите. И вот дождалась своего часа: Матильда, видите ли, старая стала! Пожалуй, пойду, поклонюсь ей в ноги за такую заботу.
Беседа эта происходила накануне возвращения Андреа из Соединённых Штатов, и Валерио попросил свою бывшую няню не обострять отношений с Леоной, чтобы мальчик ни о каких распрях не догадался.
— Только ради него да ещё синьора Серджио я и терплю козни этой особы, — уже более миролюбиво произнесла Матильда. — Пейте ваше лекарство и не засиживайтесь за полночь. Пощадите своё сердце.
Мир в доме был сохранен, но от Андреа не укрылось, что между дорогими ему людьми существует какое-то странное напряжение. «Может, так было всегда, а я просто не замечал этого по малолетству? — размышлял он. — Или, наоборот, семья не кажется мне такой же дружной, как прежде, только потому, что я отвык от неё? Да, пожалуй, всё дело именно в этом». Андреа немного успокоился
«Всё-таки тут что-то неладно», — снова подумал Андреа и не ошибся: Леона и Серджио действительно ссорились, хотя начинался их разговор вполне мирно. Леона посоветовала мужу присмотреться к поместью, которое, по её сведениям, собирался продать крупный землевладелец де Ренцис.
— Ах, Леона, у тебя нет других забот, кроме этих участков? — с досадой ответил Серджио, предчувствуя, что жена опять затевает какую-то интригу.
— Если бы ты дослушал меня до конца! Сегодня я случайно встретилась с Клаудией де Ренцис, и она рассказала, что, у её отца какие-то затруднения с продажей земельного участка. А ты ведь знаешь, что семья де Ренцис — одна из самых богатых и самых знатных в Италии. Поговори с Валерио, заинтересуй его этой сделкой с де Ренцис.
— Леона…
— Нет, дай мне договорить! Я хочу расположить к себе Клаудию де Ренцис потому, что она не только богата, но ещё и красива, и мила! Она могла бы стать прекрасной партией для Андреа.
— Леона, позволь мне всё же сказать…
— Нет, не позволю! Женившись на Клаудии, Андреа мог бы войти в тот элитарный круг, из которого мы были когда-то выброшены. И всё — по вине твоего брата!
— А причём тут Валерио? Ты понимаешь, что говоришь?
— Но разве не твой брат отбывал срок за мошенничество?
— Леона, ты в своём уме? Ведь ты говоришь это мне, а мы оба знаем, что честное имя брата запятнал как раз я! И случилось это потому, что я доверился твоим друзьям, которые и были истинными мошенниками. И в тюрьму должен был пойти я, а не он! Но Валерио взял всю вину на себя!
— Как ты красноречив, когда хочешь сделать мне больно, — Леона приложила платок к повлажневшим глазам, надеясь разжалобить мужа, и тем самым, переключить его на другую тему.
— Валерио пожалел нас, — продолжал Серджио, не обращая внимания ка уловки жены, так как мы с тобою только-только поженились, а Андреа ещё не оправился от удара, каким была для него смерть отца.
— Ладно, хватит об этом, — взмолилась Леона. — У меня болит голова.
— Сейчас я оставлю тебя. Но прежде, попрошу не забывать, что это один из твоих дружков пытался убить Валерио, стреляя в него, и с тех пор мой брат вынужден всю жизнь проводить в инвалидном кресле.
— А ты всю жизнь будешь его верным рабом! Потому что твоё чувство вины перед ним невероятно, чудовищно!
Здоровье синьора Валерио в последнее время вызывало тревогу у тех, кто его любил. Совсем недавно он перенёс тяжёлый сердечный приступ, который мог повториться при любой физической или нервной перегрузке. Поэтому Серджио взял все дела на себя и лишь докладывал брату по вечерам, что удалось сделать за день. А Матильда, не слишком доверяя докторам, взялась лечить Валерио своими средствами — с помощью травяных настоев.
— Выпейте, это поможет вам легко уснуть, — уговаривала его Матильда, каждый раз изобретая всё новые и новые уловки. — Вы ведь сами говорили, что замучились от бессонницы.
— Но я не хочу умереть от отравления.
— Пейте, пейте. От этого снадобья ещё никто не умирал.
— Ладно, давай. А то ты, пожалуй, никогда отсюда не уйдёшь. Фу, какая гадость!
— Я знаю, — рассмеялась Матильда, — и поэтому сама этого никогда не пью. Но вы — молодец! Сейчас заснёте. А пока… — Матильда засмеялась, не зная, стоит ли начинать этот разговор.