Джули

"Мы в ответе за тех, кого приручили." – Антуан де Сент-Экзюпери.

Глава первая: Вожделенные двадцать один

– С Днём рождения, сынок.

Я вошёл в покои своего отца, императора Корнута Виктора III. Солнечные лучи лились через узкое окно, отбрасывая зайчиков на дорогущий ковёр, привезённый в дар иноземным султаном. Мебель слоновой кости была, как всегда, вычищена до блеска и, благодаря искусной резьбе, не выглядела громоздко. Потолок был украшен

лепниной. Я бы многое перестроил в этих покоях, но они ещё не принадлежали мне. Ровно до сегодняшнего дня.

– Благодарю, отец.

– В конюшне тебя ждёт мой подарок – чистокровный арабский скакун, быстрый, как молния. Его зовут Август. Он станет тебе достойным другом.

– Благодарю, отец…

В душу закрались нехорошие сомнения. Я всегда искренне любил лошадей, особенно породистых, но, казалось, на свой двадцать первый День рождения я вправе ожидать другого подарка…

– Я читаю в твоих глазах разочарование, что, в сущности, доказывает, какой ты ещё мальчишка! Садись, – Приказал он. Я занял место на кровати у его ног, – Власть – это далеко не подарок.

– И тем не менее, отец…

Вошла служанка и подала прямо в постель поднос с чаем, омлетом и печеньем.

Пять лет назад отца ранили в бою, повредив позвоночник, и теперь он не мог ходить. С каждым годом правитель слабел, чах и телом, и умом. Хотя ему было всего сорок три года, он выглядел глубоким стариком, но, несмотря ни на что, не желал уступать трон единственному сыну.

Вместе с ним загибалась и чахла некогда великая империя Суоллиш. Мой прадед завоевал половину планеты, мой дед привёл экономику к процветанию, позволив занять государству лидирующее место на мировой арене. Отец был не столь силён в политике: он кое-как удерживал то, что досталось от предков, был, скорее, дипломатом, чем императором, и, в конце концов, женился по любви, игнорируя интересы государства.

Я не помню свою матушку: возможно, она была прекрасной женщиной, но я не имел возможности этого узнать – она умерла при родах. Отец же… ну, словом, он пытался заменить мне мать: был мягок, снисходителен и подчас немного жалок. Я не считал его ни сильным правителем, ни авторитетом, хотя временами и восхищался его добротой.

– Возьми печенье, Виктор, – Обратился он ко мне.

– Спасибо, отец.

Миндальное. Но сейчас даже оно не лезло в горло.

– Я обещал оставаться на троне до твоего двадцать первого Дня рождения, – Наконец, нарушил молчание он, – Не думаешь ли ты, что я обману твоё доверие?

– Не думаю, отец.

Я, всё же, откусил кусочек печенья. Взгляд янтарных глаз отца, окружённых мелкими морщинками, был устремлён на меня.

– Я рад, что ты веришь мне, Виктор. Скажи: какая, на твой взгляд, главная проблема королевства на данный момент?

– Слабый флот, – Без раздумий ответил я, – Мы непобедимы на суше, но на море наше положение шатко.

– Предположим, – С улыбкой, но без видимого одобрения кивнул отец, – Какая социальная проблема стоит наиболее остро?

– Детская смертность.

– Как ты можешь попытаться её исправить?

– Ужесточить экзамены в медицинских училищах, чтобы не допускать

дилетантов к пациентам.

– Не думаешь ли ты, что проблема решится, подними ты зарплаты врачам или потрать ты деньги на более дорогие импортные лекарства?

– Эти деньги должны пойти на обучение военных и на постройку кораблей.

Отец шумно выдохнул, отставляя поднос на небольшой столик.

– Ты ничего не понимаешь, Виктор, – Он накрыл мою ладонь своей, – Я думал, к двадцати одному году ты станешь зрелым мужем, но таких мальчишек, как ты, свет не видывал. Я ещё на год откладываю своё отречение от престола.

Я положил печенье на поднос и встал.

– Так точно, отец. Как пожелаете, отец.

Не хлопнув дверью, я почти выбежал из покоев отца, сбежал по лестнице и понёсся так, что плащ едва поспевал за мной, развеваясь на ветру.

– Папашка опять капризничает? – Не замедлил с комментарием Северин.

Северин – мой лучший друг и названный брат, а к тому же мой одногодка. С внешностью парню повезло куда меньше, чем мне: при одинаковом росте, его телосложение было заметно более хилым, чем моё, рыжие волосы до плеч тонкие и выглядят грязными, сколько бы он их ни мыл, а лицо напоминает морду крысы, над чем Северин сам же открыто и насмехается.

– Он дал отсрочку ещё на год! – Пришёл в ярость я, – Он уже столько лет не может сидеть в седле, а всё пытается править! Хотя я мог занять престол ещё с пятнадцати!!!

– Тише, тише, – Озорно улыбнулся друг, – Он опять задавал вопросы, да?

– Главная проблема страны, главная социальная проблема страны… – Начал перечислять я.

– И ты ответил, конечно, про флот? – Укоризненно спросил собеседник.

– Естественно! Я должен был ответить про недожаренного порося?!

– Ты знаешь своего отца, – Улыбнулся Северин, – Нет. Ты должен был пожалеть маргиналов, пожаловаться на социальное расслоение в обществе, пообещать поднять зарплаты бюджетникам и всё в таком духе.

– Проблемы индейцев вождя не волнуют – Отрезал я.

– Обмани его, Виктор. Зайди к обеду и скажи, что пересмотрел свои ответы. Что тебе жалко каждую нищенку, а прорыв в сельском хозяйстве позволит снизить налоги. А потом пойдём в таверну праздновать твой успех. Делов-то.

Я любил отца. Я искренне любил отца. Но соврать ему сейчас было единственно правильным решением.

– Жди меня в таверне «Джули» с известием о скорой коронации в восемь вечера или жди в десять у конюшни с запряжёнными лошадьми – если меня не будет в таверне, значит, мы покидаем дворец навсегда.

Глава вторая: Джули

Я нёсся во весь опор по знакомой дороге. Сильный пегий конь и не думал спотыкаться – я подгонял его, как мог, даже замечая, что дыхание его стало тяжёлым, и ему стоит больших усилий держать темп. В других обстоятельствах я бы пожалел Пегаса, но сейчас было почти наплевать. Ничего, дружок, ещё пара километров!

Я скакал по просёлочной, хорошо знакомой дороге. Я ударю Северина, если он опоздал! Поворот, потом ещё один… Затрапезная таверна «Джули» показалась вдалеке.