Дым
Шрифт:
Хотя, если быть совсем уж честной, я немного злюсь на его подругу. Здороваюсь как обычно, но быстро исчезаю с горизонта. Знаю, что Павлина невиновата, что не хотела этого, но ведь именно из-за ее видеозаписей Матвей нашел нас с Лисой. Вслух я, конечно, ничего не говорю, но это не мешает мне злиться под нос.
Я прячусь на кухне и завариваю себе чай. Не замечаю, как Лина уходит, а Лиса, катаясь по полу на пару с собакой, разгребает коробку с наградами Дыма. Зато уже скоро заслушиваюсь, когда он подробно рассказывает, какая и за что вручена.
Его голос звучит так обыденно, хотя ему
— Эту «За спасение погибших» я получил лет семь назад, когда ездил в командировку и тушил с парнями очень сложный верховой пожар, — объясняет ей, как взрослой, пока Лиса молча сидит у него на коленях и слушает с открытым ртом. — Мы тогда отстояли деревню, — говорит чуть веселее, и Лиса, прочитав эмоции, тоже радуется.
Малышка быстро начинает зевать, и, когда Дым вместе с Пони переносят задремавшую Лису наверх, я сама сую любопытный нос в сокровищницу. Перебираю награды, читаю названия. Глаза разбегаются, даже слезы проступают от чего-то. Здесь же столько спасенных жизней! Столько опасности, сил и самопожертвования! Дым изо дня в день служит на благо других. Он совершенно потрясающий человек. Мужчина.
Складываю все обратно: «За отвагу на пожаре», «Лучший начальник караула», первые и вторые места на каких-то соревнованиях, «Созвездие мужества». Не сразу замечаю тень, нависшую надо мной, вздрагиваю. Кажется, Федя уже какое-то время стоит рядом, пока я тут реву.
— Ты спас так много людей, — поднимаю на него глаза и шепчу, — ты должен понимать, насколько это невероятно. Ты так много сделал! Ты…
Дым не возражает, не оправдывает все случаем и судьбой, как обычно любит. Сейчас нет. Смотрит прямо, садится, чтобы забрать и отложить медали в сторону. Он заставляет меня встать, вытирает щеки. Так нежно — в груди щемит.
Он касается губами раз и два. Зарывается пальцами в мои волосы и продолжает целовать лицо. Спускается языком к шее, пока пальцы нащупывает пуговицу на спине и расстегивают ее, чтобы избавить от платья и оставить перед ним с обнаженной душой: лишь в колготках и прозрачном белье — оно недорогое, но новое, и Дым его еще не видел. Кусаю губы, но улыбаюсь, потому что угадала — ему понравилось.
Фед трогает мою грудь через тонкую ткань, играет с соском, оставляет языком влажный след, который возбуждает сильнее и приятно холодит кожу. Он поддевает бретельки и тянет по плечам вниз, высвобождая грудь. Набрасывается с новой силой, пока я только глажу его затылок и запрокидываю голову назад от удовольствия. Я прикрываю глаза, когда он пальцами очерчивает мой силуэт, дергает вниз колготки. С трусиками. После чего резко вырастает, подхватывает меня на руки со словами, что пора бы наконец вместе принять душ.
А на мой вопрос, когда это он успел запачкаться, если от него до сих пор пахнет мятным гелем, он отвечает коротко и ясно — что его мысли грязнее некуда.
Глава 26
Дым
Jah Khalib — Сжигая дотла
Одного раунда кажется невероятно мало, но мы никуда не спешим. Я с чистой совестью жертвую крепким сном перед сменой, потому что их таких будут еще сотни, а ночь… не хочется, чтобы кончалась.
Сейчас мне нравится наблюдать
— С Матвеем мы познакомились в институте. Глупо, наверное, но тогда мне казалось, я выиграла в лотерее, потому что… Ну как еще можно было объяснить, что крутой парень обратил внимание на такую, как я? По нему сохли все, даже старшекурсницы.
Я бы предпочел слушать о ком угодно, кроме этого мудака, но он — часть прошлого Юны. И мне надо знать, с чем имеем дело.
— Какую такую? — переспрашиваю. Не хочу видеть, как закрывается в неприятных воспоминаниях. Глажу пальцами нежную кожу бедер, оставляю цепочки мурашек.
— Не знаю, — пожимает плечами, — простую.
— Ты не простая, — возражаю очень честно, потому что ничего простого в Юне не вижу. Взглянула бы на себя моими глазами. Неужели не понимает?
От обычных слов румянец на ее щеках проступает с новой силой. Она прячется за бокалом, делает несколько глотков вина и скромно улыбается мне, пока на шее и ключицах появляются красные пятна. Девчонку так просто смутить. Обожаю смущать ее.
— Так и куда он делся? Три или четыре года назад? — Тяну ладонь между стройных ног вверх и упираюсь ребром в нижнее белье. Просил не надевать, но… Надеюсь, очень скоро сама не захочет ходить в них. — И зачем он заявился сейчас?
Прежде чем ответить, она отставляет бокал на тумбу, и несколько раз глубоко вдыхает, чтобы заговорить снова.
— Он уехал с отцом за границу и ничего не объяснил. Ну это как сказала его мама, к которой я приходила, когда пыталась что-то разузнать. — Юна невольно придвигается ближе, сама трется об мою руку, закусив нижнюю губу. — Его отца обвинили в каких-то махинациях, и они на пару скрылись в неизвестном направлении. В газетах писали, что нашли политическое убежище во Франции. Я не знаю, зачем Матвей вернулся.
— А как он вас нашел?
— Через видео в интернете, где Лиса и…
— Паулина? — Резко останавливаюсь, из-за чего Юна сдавленно хнычет.
— Да, но я ее не виню, — спешит добавить, садится чуть выше. У самой зрачки расширенные, даже радужки не видно. — Все хорошо, правда. Не так — по-другому бы нашел.
— Какого хера ему надо? — не сдерживаюсь, потому что не могу уложить информацию в голове.
— Не знаю, — Юна шипит со злостью, заводится, а я пользуюсь моментом и запускаю руки под майку.
Мне нравится, когда она такая — дерзкая, злая, возбужденная. Я бы хотел видеть ее такой всегда. Я хотел бы, чтобы она умела постоять за себя так же смело, как за Лису, но тогда это была бы не Юна.
Юна — вода. Вода, которая тушит мои внезапные вспышки гнева, которая подстраивается под обстоятельства, умеет быть гибкой — очень гибкой — и послушной. А иногда бьет бушующим потоком и смывает города.
Девчонка тихо стонет и мечтательно улыбается от требовательных прикосновений. Она вновь откидывается на подушки, но не расслабляется до конца, все же вспоминает о чем-то. Не дает покоя прекрасной голове.