Чтение онлайн

– Я прихожу на пляж отдыхать.
– не умолкал голубоглазый.

– Быть самим собой. И делать, что мне хочется.

– Да, конечно. Дело только в том, что кому хочется. Вам - хамить, - не сдержавшись, буркнула она.

Голубоглазый словно только и ждал ее реплики. Он сел поближе и начал выступление. Он говорил долго и витиевато. И категорично. О том, что девушка должна знать свое место. И то, что девушка должна быть только девушкой. Тогда у нее будут радости в жизни, которых лишена она. И изюминки в ней нет. А все эти потуги - они в

девушке излишни, вернее, непростительны.

– Умным людям всегда присуще сомнение. Это настолько банально, что стыдно цитировать, - вновь не сдержалась она, с досадой поминая Чацкого.

Бородатый повернул голову и быстро взглянул на нее.

– И откуда вы взялись такие претенциозные на заурядном пляже, - надевая резиновую шапочку, усмехнулась она и шагнула к реке.

– Да мы просто рабочие с Энергомаша, - сказал ей вслед голубоглазый, как подружка говорила в кафе поднадоевшим ухажерам: "Мы из ПТУ".

Она вернулась на пляж, когда голубоглазый пошел в воду. Хотела собрать вещи и уйти без его реплик, но тут с ней заговорил бородатый. Он говорил очень вежливо, учтиво, серьезно. Так, что нельзя было ни буркнуть, ни огрызнуться, ни уткнуться в книгу. Она неохотно поддержала беседу, но постепенно разговор ее заинтересовал.

Бородатый извинился. Представился.

Она улыбнулась:

– Слава.

Он на миг замолчал, глянул удивленно, но она не стала объяснять, что при слове Вячеслав, о ком бы ни шла речь, об известном актере или хулигане из пятого "б", она всякий раз думает о сыне и невольно улыбается.

Минуту помолчав и не услышав ее реплики, Вячеслав вновь стал рассказывать о себе и друге. Они только что приехали из аспирантуры. Устали. "Вырвались на свободу". Немножко распустились - он еще раз извинился. И сразу оказались на выборных должностях. Профессия отодвинулась. Они на комсомольской работе. (Она не стала уточнять - какой.) Первые дни работы. Все важно, нужно, интересно.

Неожиданно для себя, и она заговорила о том, как увлекалась комсомольской работой в школе и институте. Вся ее юность связана с комсомолом. Даже любовь. Они познакомились у мраморной колонны на каком-то слете.

Слава спросил о работе, и она увлеченно заговорила о школе.

Вячеслав и слушал внимательно, и отвечал интересно.

Они говорили, все с большим оживлением, уже обо всем - театре, музыке, планах на жизнь. И вдруг - все погасло: она увидела, что к ним подходит голубоглазый.

– Идет ваш друг. Давайте прекратим этот разговор.

Друг подошел, парни обменялись парой фраз, и Вячеслав пошел к реке.

Голубоглазый продолжил прерванный монолог - она молчала.

– Я смотрю, вам с моим другом разговаривать интересней?

Она рассеянно смотрела на воду. Слава качался на волнах и, не отводя от нее глаз, улыбался.

– Все мы в душе рыцари, - сказал голубоглазый с усмешкой.
– Рыцарей теперь нет, остались одни принцессы.

Она молча собралась домой. Слава догнал с полувопросом "Я провожу вас", и, дойдя

с ней до конца пляжа, спросил, могут ли они встретиться.

В воскресенье вечером она ждала Славу. Ждала с самого утра. И представляла, как интересно им будет друг с другом. Уже давно она ни с кем не разговаривала так увлеченно, так откровенно.

Она открыла дверь и увидела голубоглазого. Сзади стоял Слава.

– А, здравствуйте, - сказал голубоглазый. Голос его был новым: мягким, теплым.
– Мы еле нашли вас.

– А... Голубые глазки!
– сказала она удивленно.

Ребята вошли, и Слава спросил от порога:

– У вас курят?

– Сын.
– Сын стоял рядом, прижавшись к ее ноге и закинув вверх, к гостям, головку.

– Ах, да. Ну, конечно. Я просто не подумал.

– Но можно покурить на кухне, - неуверенно предложила она. Но Слава отказался категорично:

– Нет. Не надо. И не нужно. Просто нечем руки занять.

– Ну, вот, - оживленно говорил голубоглазый.
– Я - нахал. А ты - подхалим. А у меня одно имя - нахал.

– А я не знаю вашего другого имени, - сказала она, расставляя на столе тарелки.

– Слава, - отозвался голубоглазый, проходя к книжному шкафу. Шкаф он не раскрыл, смотрел сквозь стекло на полки, где стояли справочники и словари.

– Тоже Слава?

– Ну, конечно. Я же говорю, одни Славы. Вы зовете сына, а вскакиваем все трое.

Слава достал из портфеля две бутылки водки и тоже прошел к шкафу. Сказал голубоглазому:

– Смотри: философский словарь.

– Да, вообще...
– отозвался тот, не отводя глаз от полок.

Водку она не любила и не пила, и ей стало досадно, что Слава пришел в дом к ней и ее сыну с водкой и другом, а не с цветами и конфетами, но она не позволила недовольству омрачить праздник.

Она оставила гостей у шкафа, ушла на кухню.

Едва покормила сына и начала чистить картошку, на кухню вышел Слава. Молча взял нож, и они вместе дочистили картошку, потом стали готовить салат. Она думала, какой Слава серьезный, спокойный, именно такой, каким бы ей хотелось видеть своего мужа.

Слава нервничал, и она поглядывала на него, стараясь понять, отчего. Подумала: друг? Но разве она пригласила голубоглазого?

– Вы знаете, я сегодня еду в командировку, - сказал Слава.
– Мог бы открутиться, но я не думал, что вы дали правильный адрес. Я думал, что не увижу вас.

Она подумала, он уезжает поздно вечером, и улыбнулась: она не успеет его забыть, пока он будет в командировке, но картошка на плите только закипела, как Слава вскочил:

– Все. Я опоздаю на поезд. Я еду не один. С шефом. Другим поездом поехать не могу.

И уже в дверях:

– Я зайду к вам завтра. До завтра.

Она не успела и ответить. Стояла, растерянная, посреди комнаты: он что, два дня назад не знал про командировку? И как - до завтра? Разве он обернется за сутки? Куда он уехал? И зачем же он приволок водку, привел друга?