Дым
Шрифт:
Но она лишь повторила:
– Нет.
Но где-то они встречались, - настаивал профессор.
Она пожала плечами: можно подумать, они живут в Токио с населением миллионов в двенадцать. Да где угодно он мог ее видеть, и не раз: в Доме одежды, в центральном гастрономе, в автобусе, на концерте симфонической музыки. На барахолке, наконец. Да на улице - она живет в трех кварталах от института. Потому именно сюда и пришла.
Женщина-педагог, пытаясь отвечать на вопросы, прислушивалась к их
Ситуация становилась нелепой. Впору спросить:
– Послушай! Что тебе нужно?
Но... разве ее ни мучает встреченное на улице знакомое лицо, пока не вспомнится, что то женщина из регистратуры или слесарь из домоуправления.
В сумрачном вестибюле профессор стоял одетым в зимнем пальто, но она узнала его тотчас и подумала с досадой: если профессор ждет ее, как ей пройти незамеченной? На улице мороз, муж, конечно, уже продрог, она и так задержалась: занятие последнее, а вопросов - масса.
Открылась дверь аудитории, косой луч света упал на лицо профессора, на пушистое рыжеватое кашне, и... что-то знакомое появилось в его облике.
Он заразил ее своим недомоганием, сердито думала она, невпопад отвечая мужу на расспросы, как ей курсы и что она узнала интересного. Теперь и она будет думать, почему ей знакомо его лицо. Ерунда какая-то. Что за знакомый, если она месяц не могла увидеть в нем ничего знакомого. И все-таки... В том его облике, в коридоре... Она явно его где-то видела!
Теперь ей уже не помогали рассуждения, мол, мало ли где, да где угодно: в магазине, на остановке автобуса, на пляже. Какой пляж. Она не была на пляже лет эдак... Но упорно вертелся в голове пляж. Она попыталась представить, каким был профессор в годы оные... Когда ходил на пляж. Хотела рассердиться на себя: при чем тут пляж и годы оные. Но...
Теперь она уже не могла думать ни о чем, кроме одного: откуда она его знает? Они были знакомы? Хорошенькое знакомство, если ни один из них не может вспомнить, как и где они общались.
Она стала вспоминать семинары, курсы, университет марксизма-ленинизма (где она только ни училась!), но, хотя она и не помнила большинства сокурсников, ощущала: не то.
Она прокрутила воспоминания дальше к началу - отец кого-то из ее учеников? Но она работала в другом районе, а профессор, судя по всему, всю жизнь живет в этом. Может быть, кто-то из подруг когда-нибудь бывал у нее в гостях с ним? В гостях? Возможно, один раз, в конце концов, многие ее подруги в молодости часто меняли своих избранников. Она стала перебирать в памяти подруг (в былые годы она дружила со всем светом), но ни с одной из тех, кого она вспомнила, профессор не стыковался. Он был знаком - с нею?! Да, господи, что у нее столько было мужчин, что она не помнит их лиц?
Она перебрала в памяти увлечения былых лет - нет. И
Она достала с антресолей кипы старых бумаг - пожелтевшие письма, ранние рассказы, дневники.
2. Волны лениво ласкают раскаленную гальку и нехотя откатываются прочь. Пахнет свежей рыбой. Если не смотреть вдаль и не видеть другой берег, кажется, что лежишь у моря.
Чья-то тень загородила солнце.
Двое парней стоят по щиколотку в воде и ждут, когда освободится место: женщина, что лежала рядом с ней, собирает вещи.
Один из парней - высок, бородат, рыжеват и весь такой... величественный. Смотрит сосредоточенно за горизонт. Александр Ш сошедши с першерона.
Второй - чернявый, вертлявый. Но глаза - пронзительно голубые, в них смотреть трудно.
Женщина ушла. Бородатый достал из портфеля покрывало, деловито разостлал. Видно, он из тех, кто на одну ночь в поезде обустраивается как на постоянное жилье. Ну, и правильно. Чего хорошего в том, что она годы живет так, словно ей осталось провести в доме последнюю ночь.
Парни улеглись. Внимательно осмотрели пляж. Обменялись репликами. Затем бородатый вновь снисходительно глянул на нее, на девчонок, что лежали чуть поодаль, и подставил бороду солнцу. Чернявый подставил солнцу зад, и голубые глазки забегали по девчачьим телам.
Ей стало скучно, и она вернулась к книге. И забыла про новых соседей, но вскоре невольно посмотрела в их сторону - оттуда на нее шел дым: парни курили. Она отодвинулась.
– Что, дым мешает?
– поинтересовались голубые глазки.
– Да, мешает, - она отвернулась к книге.
– Надо же. Первый раз встречаю девушку, которой мешает дым.
Она промолчала, продолжая читать.
– Обычно девушки переносят дым очень хорошо.
Ну, прямо как англичанин про погоду. Она молчала.
Голубые глазки стали кидать камешки в соседних девчонок.
Книга была интересная. Она зачиталась. И вздрогнула: шею царапнул острый камушек. Юноша смотрел на нее и лучезарно улыбался.
– Не лучший способ знакомиться с девушками: кидать в них камушки или пускать дым в лицо.
– О, - воскликнул чернявый, обращаясь к другу.
– За нами следят.
– И ей. Вы видели, что я кидал камушки.
Друг повернул голову, и струйка дыма полилась ей в лицо.
– Простите, я не хотел.
– Бородатый сел. И стал курить в сторону.
– Если вам не нравится дым, надо отойти, - сказал голубоглазый.
От хамства она терялась, появлялись бессильные слезы, и разговаривать не хотелось. Она отвернулась от парней, решая, как ей поступить: перейти ей некуда, пляж полон, уйти с пляжа? Но почему уйти должна она?