Дяди, вы ангелы

Дмитрий Тарабанов

Дяди, вы ангелы?

Пожилая дежурная по приему багажа отработанным годами движением отправляла в таинственную камеру хранения порции клади: сумки, картонные коробки, ведра с фруктами, укрытыми сверху ноздреватой чулочной тканью. Несварливо сообщала отдыхающим, что все привязи оплачиваются, так, ставила факт в лицо, - и развенчанные хитрецы впопыхах разматывали веревки, отцепляя от сумок солнечные зонты. Отцепляли, чтобы любовно носится с ним по городу до прибытия поезда, тараня полезших на рожон беспардонных обменщиков валют.

В общем, очередь двигалась неторопливо.

Ползла. Шуршали по полу сдвигаемые сумки и звякали перемещаемые тележки. Михаль и Аксель, так и не нашедшие область пересечения общих интересов, благоговейно молчали, каждый думая свои мысли. Симпатичные парни, лет по двадцать каждый, в одинаково светлых джинсах и белых с мелкими надписями футболках, ничего, что одинаково, как близняшки, одетые - Симферополь, перевалочный город, давно привык к молодежным "выкрутасам". Для меньшинства парни выглядели слишком культурными, а для нарциссов - больно раскованно держались. Значит, из одного модельного агентства...

– Давайте, что у вас, молодые люди, - попросила дежурная. Поглощенная прежде обыском багажа на предмет привязи, пожилая женщина, носящая каре из досадно секущихся, но еще не седеющих волос, впервые подняла глаза на подошедших. И сказала она не "следующий!", а "молодые люди"... Значит, приглянулись ей парни.

Аксель протянул широкую дорожную сумку производства фирмы, очень похожей логотипом на "Адидас", в низкое окошко камеры. Михаль поставил свою рядом, вплотную. Сумки у парней тоже были похожими. И отличались всего одной буквой в имени производителя.

– Легкие какие, - с изумлением заметила дежурная, одной рукой поддевая ручки обоих.
– Пух что ли везете?

– Перо, - ответил Михаль, улыбнувшись.

– Новая модель. С показов, - строго поправил его Аксель.

– Я так и знала, - откликнулась женщина довольно.
– Зовут-то вас как, ребята?

Михаль назвал имя и фамилию, которую мог удержать в памяти. Аксель сделал то же самое.

– Когда забирать придете?

– До полуночи.

– Смотрите, - предупредила ожившая дежурная с неподдельным беспокойством, делая беглые пометки в каком-то бланке.
– Оплата по календарным суткам. Опоздаете на час - в два раза больше заплатите...

– Постараемся не опоздать, - пообещал Аксель, протягивая деньги и получая взамен металлический жетон. Один на двоих, надо полагать.

– Удачи, хлопцы, - напутствовала совсем растаявшая дамочка. А потом снова, тоном паспортистки: - Следующий!

Михаль и Аксель вышли из помещения вокзала налегке. Над многочисленными путями, вслед удаляющейся череде вагонов, звучало "Прощание славянки". В мирное время - комичное зрелище... Или слышище.

– Как она на нас пялилась!
– довольно ухмыльнулся Михаль, расчесывая пятерней короткий ежик черных волос.
– Словно поняла...

– Люди видят очевидное, - дернул плечами Аксель.
– Только за вероятное не принимают.

– Пожалуй, - согласился Михаль.

Парни прошли вдоль путей, влились в общую массу уезжающих-приезжающих, миновали арку. Сразу за отреставрированный до блеска железнодорожным вокзалом начинался автовокзал, организованный в лучших традициях отечественных

рынков: куча мала машин, реки зазывал и островки замерших в нерешительности отдыхающих.

Видно, уже "бывалая" в Крыму семейка отчаянно семенила к билетным кассам, со всех сторон обступаемая субъектами то ли кавказской, то ли татарской национальностей. "Ялта, Алушта, Гурзуф, Севастополь, Рыбачье, Судак..." Как не удивительно, к Михалю и Акселю никто не приставал. Веяло от них какой-то странной уверенностью, заставляющей мужчин справедливо держаться на расстоянии.

Дневная жара спала, и от асфальта поднимались волны удушающего воздуха. Остановившись у перехода, Аксель сказал:

– Девушки подойдут к летнему кафе "Тихое" в 16:37. Купят бутылку "Живчика", два стакана и шоколадку "Мауксион" с изюмом и орехами.

– Будем их ждать или подойдем позже?
– осведомился Михаль.

– Не надо спешить. Дадим возможность успокоиться, накраситься. Жара-то какая: любая косметика потечет...

– Дяди, вы ангелы?

Тонкий детский голосок, раздавшийся откуда-то снизу, заставил Михаля вздрогнуть. Он обернулся, опуская взгляд ниже пояса.

Рядом, сверкая огромными небесного цвета глазами, стояла маленькая, лет семи, девочка. С квадратным рюкзачком, откуда, зажатая бегунками "молнии", торчало желтое ухо покемона. Смотрела она, впрочем, как Анакин Скайуокер на падмэ принцессы Амадалы, с такой же верой и смирением.

– Что ты, девочка, - мгновенно среагировал Аксель, приветливо улыбаясь.
– Какие мы ангелы!

– Ирушка, не приставай к дяде, видишь, какой он большой, - опомнилась мамочка, хватая чадо за руку и отводя в сторону.
– Извините, пожалуйста! и мамочка пожала плечами так мило, что папочке было в пору забеспокоиться.

Родители девчушки, взяв Иру за руки с двух сторон, поспешили по "зебре" на другую сторону улицы. Михаль и Аксель задумчиво остались ждать следующего сигнала светофора.

– Замечательная девочка, - тихо проговорил Аксель.
– Жаль, что сразу после окончания школы выйдет за тридцатипятилетнего козла, который будет любить ее меньше, чем свой гравикатер.

– Жаль, - согласился Михаль, щурясь.
– Но она-то его - о-го-го как!

Светловолосая от рождения Нинка и крашеная в бордовый цвет Юля, неся каждая по одной сумке и третью - напополам, наконец-то подобрались к кафе, где еще оставались свободные места. Не шибкое кафе (пятерка пластиковых столиков с зонтами на длинной ножке), но для передышки и "техобслуживания" - то, что надо.

– Ты - занимай места, - административно скомандовала Юля, сбрасывая с плеча сумку и опуская ее на пыльную плитку тротуара.
– А я пойду воды куплю.

– Сладкой, - попросила Нинка, подволакивая сумки поплотнее к столику, чтобы, если подберется вор, можно было схватиться за все сумки одновременно и визжать до посинения.
– И шоколадку.

– Чего? Целлюлита на жопу захотелось?
– прыснула Юля.
– И без того не худая.

Нинка обиженно насупилась, хотя знала, что Юлька ее просто раздраконивает. Нервы у подруги были на пределе, и сорвать их пока было не на ком.