Двенадцать
Шрифт:
– Сейчас… Леша… придет… – говорить было тяжело из-за сбившегося дыхания, особенно когда на тебе лежит такой тяжелый мужчина, сводящий с ума и доставляющий неимоверное удовольствие просто от близости с ним. Просто, потому что он рядом.
Сергей, услышав про Алексея, укусил меня за шею, прошипев:
– Замолчи…
Движения стали более быстрыми и глубокими, отчего хотелось еще громче кричать. Не в силах больше себя сдерживать, я застонала во весь голос, чувствуя, как мышцы во мне сокращаются и фрикции становятся более резкими, а трение – невыносимо. Он не отпускал взгляд с моих
– Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза.
Его фраза, как и он сам была повелевающей и заставляла повиноваться. Мне нравилось быть с ним ведомой, чувствовать, что он – лидер. Во всем.
Покинув меня, он излился мне на внутреннюю часть бедра, и снова навис надо мной нежно целуя в губы.
Спустя несколько минут, когда мы пришли в себя, Сергей, застегивая рубашку, задал мне вопрос:
– Неужели ты все равно выйдешь за него? Ты только что ему изменила.
– Уходи.
Было трудно говорить, а после его слов, тем более.
– Маш…
– Уходи я сказала. Пожалуйста…
Когда за ним закрылась дверь, я по-прежнему не могла прийти в себя. Орлов ушел, а такое ощущение, что он все еще находился рядом. Я до сих пор ощущала прикосновение его пальцев ко мне, его нежных и сильных рук, от которых продолжало бросать в дрожь. Губы припухли, а вокруг них немного саднило из-за того, что он был не брит.
Выбросив разбитые тарелки, что сбросил Сергей, я накрыла стол заново и поняла, что за ужином я буду лишней. Алексей не заслуживал такой невесты. Я чувствовала себя настоящей сукой, и, тем ни менее, я не жалела о том, что сегодня произошло. И я бы повторила это снова. Пусть даже мне было стыдно перед Лешей.
Когда он пришел и попытался меня поцеловать, я отстранилась, сославшись, на то, что плохо себя чувствую. Мне было неприятно от своего же вранья, но признаться в своей измене я не смогла. Я не хотела причинять Алексею боль своей ложью. Но на ужине я осталась, чтобы не расстраивать Лешу, правда, пробыла недолго.
Приехав домой, сразу прошла в комнату к дочери. Бабушка держала ее на руках. Люба спала. Я взяла ее и начала укачивать сама. Бабушка не стала расспрашивать, что случилось, чтобы не будить внучку. Она вышла из комнаты, поцеловав меня в макушку. Чуть позже и я начала погружаться в сон и точно бы уснула, если бы не звонок в дверь. На часах было около десяти вечера. Уложив Любоньку в кроватку, я подошла к двери, за которой, как и несколько часов ранее стоял Сергей.
Глава 27
Открыв дверь Сергею, я молча пропустила его в квартиру. Говорить настроенному на разговор мужчине «уходи» – бесполезно.
Орлов прошел в квартиру и встал ко мне спиной, засунув руки в карманы. Выглядел он довольно усталым. После недолгого молчания, повернулся ко мне и, глядя в глаза, произнес:
– Прости меня.
Сначала я не поняла, за что он попросил прощения. Слова прозвучали искренне, в унисон со взглядом, направленным на меня.
– Я давно должен был тебе сказать эти слова. Еще тогда, когда
– В своей. То была твоя квартира.
– Нет, наша. – Он сделал несколько робких шагов и остановился, не решаясь подойти ко мне ближе. – Без тебя там царит пустота, Маша. Мне тебя очень не хватало. Всегда. Жаль, что я этого не понимал раньше.
– А сейчас понимаешь?
– Я хочу быть с тобой.
Я ждала продолжения его признания. Хотелось услышать то, о чем всегда мечтала. Но вместо этого, мы оба услышали плач ребенка. Как же я могла забыть про Любашу? На моем лице Сергей явно прочитал страх и растерянность. Ведь я сама хотела рассказать ему о дочке. Не успела.
Сергей прищурился, будто прислушиваясь – кажется ему это или нет? А через несколько секунд, уверенным шагом поспешил в мою комнату. Я последовала за ним, желая войти туда раньше, но мне этого не удалось. Он переступил порог комнаты, сделал еще пару шагов и застыл. Во все глаза смотрел на плачущую малышку, державшуюся маленькими ручками за бортик кроватки. Увидев его, Любонька испугалась, и начала плакать громче. Сергей, будто не слышал этого и не понимал, что ребенок боится его. Словно впал в ступор. Стоял, не смея пошевелиться, продолжая смотреть на дочку.
– Орлов, выйди сейчас же отсюда!
Он не реагировал на мои слова. Пришлось вытолкать его, хоть и сделать это было трудно. Закрыв дверь, я сразу кинулась к дочке, взяла ее на руки и стала успокаивать:
– Т-ш-ш, маленькая, не плачь! Все хорошо, моя хорошая, все хорошо…
Я укачивала ее и приговаривала ласковые слова, пока та не уснула. Аккуратно уложила ее в кроватку и еще с минуту стояла рядом и смотрела на нее. В комнату вошла бабушка и покачала головой, посмотрев на меня. Я понимала, что разговора с Орловым не избежать, но больше всего, меня пугала его реакция. Она была какой-то отрешенной, будто он вообще не понимал, что происходит.
Выйдя из комнаты, нашла Сергея сидящим на диване. Тот запустил пальцы в волосы, опираясь локтями на колени. Мне стало его жалко. Он не заслуживал того, чтобы не знать о дочери. Я села перед ним на корточки, как ранее делал он, и коснулась его рук. Сергей медленно поднял голову и посмотрел на меня глазами полными боли и печали. Я едва сдержала слезы. Мы долго смотрели друг на друга, не проронив ни слова. Я поняла: догадался о том, что Люба – его дочка. Я ждала, пока он хоть что-то скажет, потому что мои слова застряли комком в горле.
– Почему? – тихо спросил он таким тоном, что у меня пошли мурашки по телу. – Почему, Маш? – По моим щекам уже, не переставая катились слезы. Я сильнее сжала кисти его рук, боясь, что сейчас он захочет встать и уйти.
– Почему ты не сказала о дочери? – снова спросил Сергей.
– Я собиралась…
– Когда? – он горько усмехнулся, слегка повысив голос, и поднялся с дивана.
Я вскочила и попыталась остановить, но он не дал.
Орлов хотел уйти, направился было к двери, но потом остановился и стал ходить из угла в угол, обхватив голову руками и нервно теребя волосы. Повторял один и тот же вопрос, очень тихо, будто говорил сам себе: «Почему, почему, почему…»