Чтение онлайн

Любимой была история о том, как зимой матросы яхты участвовали в театральных постановках в российской столице. Ольга Ираклиевна в точности передавала рассказ дяди:

– Надели на них доспехи, чтоб римских воинов изображали. Было сказано, чтоб на полководца смотрели и суровость на лицах изображали. Занавес открылся, матросы видят: прямо напротив – царская семья. И давай улыбаться.

– Так и что ж плохого? – недоумевал Ленька.

– Как что? Спектакль-то идет, на сцене трагедия, полководец на битву их призывает, а они так и стоят-улыбаются, не спуская глаз с царской ложи.

Живо представляя моряков в сандалиях, вытаращившихся на царя с царицей,

Леня покатывался со смеху.

В общем, как он понимал, служба у государя императора Аристокию нравилась.

Но был еще один дядя, Маркел, о котором Ольга Ираклиевна говорила неохотно, очень кратко, и подробности о нем Ленька узнал гораздо позже. Он царя не любил и считал угнетателем трудового народа. И потому подался в революционеры. Создал кружок народовольцев в Каменце-Подольском, раздавал гимназистам революционные брошюры, собирал деньги на типографию и даже сумел ее организовать. Но денег все равно не хватало. Тогда Маркел ограбил почту, ранив при этом курьера и городового. Его задержали, все члены кружка были арестованы и преданы суду (дело государственной важности слушалось в Киеве!). Так Маркел оказался на каторге, а затем на поселении в страшно далекой Якутии. Вернувшись, снова включился в революционную борьбу.

«Вот это жизнь! – завидовал Ленька. – Где они только не бывали и чего только не видали!» И представлял себя то отважным капитаном во время шторма, то первопроходцем в Сибири, как Ермак Тимофеевич.

Если среди предков столько замечательных людей, то мальчику сама судьба наверняка приготовила что-то необыкновенное и интересное!

По правде говоря, в повседневном житье-бытье Леньки необычностей тоже хватало. Многие ли могут похвастаться тем, что купались в речке с солоноватой водой? Или в озере, которое так и называлось – Соленое? А село Солоница как бы само говорило о том, что стоит оно на солонцах – засоленных почвах. И рыба в здешних водоемах была по-особому вкусна…

Лето проводила местная детвора на озере. Уже на подходе сбрасывали с себя одежки и бросались в воду с разбегу, поднимая фонтаны брызг и ощущая солоноватый привкус во рту. Накупавшись, принимались за любимую игру «Чумацкий шлях» – некогда так назывался путь к Черному морю, который проторили чумаки: те, кто везли оттуда соль.

Но здесь не было взаправдашних солончаков, куда отправлялись настоящие чумаки. Ребята искали у кромки мелевшего в жару озера места, где проступала соляная корочка. С азартом добывали они крупинки соли, стараясь набрать побольше, а потом сдабривали ею куски ржаного хлеба и уминали за обе щеки!

После окончания начальной школы настал черед новых приключений. В селе было только одноклассное народное училище – земская школа, а в гимназию приходилось ездить в уездный город Лубны, несколько верст на поезде. Так железной дороги в жизни Лени стало еще больше…

Веселыми были эти короткие поездки! Шумя и пихая друг дружку, заскакивали ребята в вагон местного поезда и, не замолкая, доезжали до своей остановки. Только одна девочка обычно держалась особняком, спокойно, даже величаво проходила к своему месту и плавно садилась. И однажды Леня Мирачевский вдруг обратил внимание на давно знакомую Олю Гурко, а потом и по-настоящему ее увидел… А ведь они были соседями, да и отцы их работали вместе: Сергей Филимонович Гурко служил железнодорожным мастером на станции Солоницкой.

А может быть, началось все в тот день, когда всегда торопливый и шумный Ванька Шрамко толкнул Олю при посадке и она, оступившись,

чуть было не слетела с высоких ступенек вагона. Леня сверху успел подхватить ее под руку:

– Держись! – и прикрикнул на товарища: – Иван, ты чего это?!

– Да я что, ничего я, нечаянно, – ответил тот и добавил в своей обычной манере: – Не упала – не пропала.

– Спасибо, – с достоинством поблагодарила Оля.

– И не испугалась?

Лицо ее осветилось тихой благодарной улыбкой. Красивой улыбкой…

Вероятно, с тех пор и стал Ленька к соседке приглядываться и незаметно для себя самого опекать.

Мир рухнул в одночасье и неожиданно. Только никто на станции Солоницкая этого еще не подозревал. Кроме, пожалуй, Михаила Игнатьевича. Он сразу сказал, что если война затянется, то быть беде.

Поначалу казалось, что вступление необъятной Российской империи в войну никак не отразится на буднях небольшого украинского села. Но вот то в одной, то в другой хате стали провожать будущих ратников, а ребята пока еще с восторгом рассказывали приятелям, кого из их родственников забрали на фронт: появилось и новое слово – «мобилизация». Вскоре и станция, не имевшая стратегического значения, оказалась втянута в водоворот военного времени. В западном направлении шли поезда с военными, провизией, оружием, в восточном – с беженцами, ранеными, пленными. Эшелоны скапливались не только на главных узловых станциях, но и – постепенно – на таких маленьких, как Солоницкая.

Уже к концу осени отец пропадал на работе сутками. Приходил изможденный и, наскоро поужинав, засыпал. Не было теперь у него времени даже поговорить с сыном. Матушка присутствия духа не теряла, но все больше тревожилась: вести хозяйство, как прежде, было непросто, дефицитом делались многие привычные продукты и даже дрова.

Когда первый раз надолго задержался состав с беженцами, ребята побежали на станцию. Шумная компания шла вдоль вагонов: поначалу уверенно (хозяева, они были у себя дома), но постепенно реплики становились тише, и вскоре замолкли даже самые бойкие. Мальчишки инстинктивно сбились плотнее и дальше продвигались немного в стороне от железнодорожных путей, подталкивая друг друга и глядя во все глаза.

Увиденное надолго осталось в памяти.

У вагонов сидели измученные, с потемневшими лицами женщины, многие баюкали кричащих младенцев, к ним жались притихшие дети; хлопцы постарше возились дальше, прямо у рельсов. Страдание, усталость, страх неизвестности – все эти чувства испытывали обычные люди, вынужденные покинуть свои дома из-за военных действий. Так ребятам открылось истинное лицо войны, которое сильно отличалось от того, что писали в газетах…

Из разговоров беженцев стало понятно, что они, в основном, из западных губерний Привислинского края. С группой своих сверстников удалось даже пообщаться: никакой агрессии в выражении лиц чужаков замечено не было.

Несколько минут стояли компании, местная и беженская, разглядывая друг друга, пока малый лет четырнадцати не спросил:

– Братья! Чи нэма хлеба? Ещче длуго бендже мы ехаць…

– Может и есть. Да не вам его есть! – Прибаутки из Ваньки всегда сыпались, как горох на току из молотилки, и даже в такой момент он не удержался.

– Да погоди ты, – осадил его Ленька. – Голодные вы, что ли?

Просящий хлеба стыдливо опустил глаза.

– Ну, ждите.

Договорились метнуться по домам, собрать, кто что сможет, и мигом назад.