Чтение онлайн

Ты одессит, Мишка, А это значит, что не страшны тебе Ни горе, ни беда… —

поскакал вперед.

Я понял — начался бой за местечко Щорсы.

Вслед за Деминым поспешил и Юра Колесников, чтобы уточнить обстановку. А через пять минут Миша Демин был убит.

Пройдя вперед, я увидел плачущего Колесникова.

— Миш… только что… Видел, как он упал лошади. Подбегаю, он еще жив. Возле него разведчики. Миша открыл глава, обвел взглядом товарищей

и сказал: «Ребята, что же это делается?» И тут же потерял сознание…

Не сбылись мечты Михаила Родионовича Демина. Не стал он ни геологом, ни артистом.

Бой разгорался. Здесь мы встретили упорное сопротивление фашистского гарнизона. Как выяснилось, в местечке оборонялись казачьи части кавалерийской дивизии белогвардейского генерала-Краснова, укомплектованные сынками и внуками белогвардейцев, выброшенных за пределы нашей страны Октябрьской революцией и гражданской войной.

После двухчасового боя нам удалось сломить сопротивление противника и зацепиться на окраину местечка. Но на помощь красновцам подошла новая немецкая часть. Кроме того, в тылу казачков гитлеровцы выставили заградительные отряды.

Не желая нести напрасные потери в уличных боях и понимая, что гарнизон врага обречен, Вершигора приказал обойти Щорсы с севера, вынудить противника к отходу и покончить с ним на открытой местности. Однако довести дело до конца нам не удалось. На следующий день к Щорсам подошли механизированные части Советской Армии и полностью уничтожили весь гарнизон врага.

Советские войска наращивали удары. Гитлеровцы несли огромные потери и откатывались на запад. Они то цеплялись за каждую речушку, за каждое селение, за каждый холмик, вгрызались в землю и отчаянно сопротивлялись — все равно, дескать, подыхать, то сдавались целыми пачками. Вынужденные отходить, немцы для прикрытия в качестве смертников оставляли власовцев и дивизию белогвардейского генерала Краснова. Однако по мере усиления ударов Советской Армии возрастала растерянность в рядах фашистов. И, удирая, гитлеровцы оставались верны себе: старались как можно больше навредить. Специальные отряды «поджигателей» на автомашинах и броневиках шныряли по проселкам, жгли деревни и села, чинили расправы над мирными жителями, угоняли последний скот или расстреливали его.

Наша дивизия обошла Щорсы с севера, форсировала Березину и Неман и вышла на дорогу отступления фашистов в районе Детемли, южнее города Лиды.

Батальон Тютерева встретил колонну гитлеровцев на шоссе Новогрудок—Ивье, вступил в бой и вынудил ее повернуть на Березовку. Не доходя до Березовки, оккупанты напоролись на засаду первого батальона и вторично изменили направление движения, пошли на юг, но в районе села Неман их поджидали подразделения второго полка…

Лишь за два дня, 7 и 8 июля 1944 года, подразделениями первого и второго полков было уничтожено четыре танка, бронемашина, около трехсот солдат и офицеров врага. Захвачено много пленных и сорок подвод с боеприпасами и различным военным имуществом.

Партизаны потерь почти не имели.

А на следующий день наши разведчики доложили, что гитлеровцы сосредоточили большое количество своих войск у Немана в районе села Березовки. Вершигора приказал

третьему полку нанести удар по противнику и помешать ему закрепиться на западном берегу реки.

Фашисты были настолько деморализованы неудачами на фронте, что при ударе подразделений Брайко и не помышляли о серьезном сопротивлении. Потеряв свыше ста солдат и офицеров убитыми и ранеными, они в панике бежали. Партизаны овладели Березовкой и мостом через Неман. По этому мосту переправились подошедшие части танковой армии 2-го Белорусского фронта.

Из засад возвратились батальоны первого полка и привели с собой около тридцати пленных немцев. Местные жители активно помогали партизанам, сообщали, где прячутся каратели, а иногда сами вылавливали их и приводили к нам.

Пленные немецкие офицеры и солдаты на допросах не запирались, как прежде, охотно отвечали на все наши вопросы и с удовольствием уплетали хлеб, который им давали партизаны. Они потеряли всякую уверенность в своем успехе.

— Гитлер капут! — сказал пленный офицер. — Теперь только фанатики и глупцы могут надеяться на победу… Мы совершили роковую ошибку в этой войне.

— Какую? — поинтересовался Бакрадзе.

— Не надо было начинать войну с Россией, — ответил пленный.

— Об этом следовало подумать в сорок первом году, — сказал Колесников.

Во время допроса пленных Саша Гольцов с двумя белорусскими крестьянами, вооруженными вилами, привел здоровенного гитлеровца, одетого в солдатские брюки и гимнастерку. С первого взгляда было видно, что обмундирование на нем с чужого плеча. Вызывало подозрение и то, что с его появлением пленные замолчали, словно воды в рот набрали.

— В соседней деревне захватили, — доложил Саша Гольцов. — Возвращаемся с задания, смотрим — пожар. Слышна стрельба. Мы туда… По деревне шастают гитлеровские автоматчики с факелами, поджигают дома, расстреливают жителей… Мы и дали им жару. Почти всех перебили, а этого живым поймали. Ванюшка Маркиданов говорит: «Отведи…» Старики вызвались помочь…

— Юра, изолируй этого верзилу, — посоветовал я.

— Барсуков, поручаю под твою личную ответственность. Глаз не спускай, — приказал Колесников командиру взвода.

Как только увели верзилу, пленные заговорили, перебивая друг друга. Колесников еле успевал переводить.

— Это — страшный человек, — говорили одни.

— Мы не хотим быть с ним вместе, — заявляли другие.

— То есть офицер, — сказал один из пленных. — Я тоже офицер, но я честно сражался в открытом бою. А тот — военный преступник. Он нацист. Мы ничего общего с ним не имели и не хотим иметь. Прошу это записать, говорю от имени всех моих подчиненных, — он указал на окруживших его пленных немцев…

Из рассказов немцев выяснилось, что пленный является офицером, закоренелым фашистом, возглавлявшим карателей. Им совершено множество преступлений против мирного населения. Его жестокости побаивались даже немецкие офицеры-фронтовики.

После допроса пленных построили в колонну и в сопровождении взвода разведчиков направили на восток, навстречу нашим войскам. Пленные могли и сами добраться до сборного пункта военнопленных, но Бакрадзе опасался, что местные партизаны или белорусские крестьяне в горячке могут с ними расправиться.