Два рейда
Шрифт:
Дивизия расположилась фронтом на юго-восток. Справа первый полк оседлал дорогу у местечка Турец. Второй полк в центре. Третий полк своим левым флангом упирался в реку Неман севернее Еремичей. Дорогу Еремичи—Турец во многих местах минировали. Штаб дивизии и тылы расположились в Большой Слободе.
Бой начался в первой половине дня. Противник выставил крепкие заслоны пехоты и артиллерии с севера со стороны Тарасовичей и Репьева, а главными силами начал наступление на оборону первого полка, стараясь прорваться на большак Турец—Новогрудок. Пехота, усиленная танками и бронемашинами,
Роты нашего полка занимали выгодную оборону на холмах, что позволило подпустить противника на близкое расстояние и расстреливать. Тогда немцы впереди пехоты бросили около двадцати танков, поддержав их атаку мощным артиллерийским и минометным огнем.
Танкам удалось подойти к разобранному мостику. Огонь наших бронебоек и сорокапятимиллиметровых орудий не причинял им вреда. Снаряды отлетали от танков, как от стенки горох, даже не оставляя царапин на броне.
— Опять проклятые «тигры», — ругался Тютерев, но от этого легче не становилось.
Все же нашим бронебойщикам удалось поджечь две танкетки. Танки попятились назад, усилили обстрел нашей обороны и пошли в обход мостика. Два «тигра» подорвались на минах. Остальные обошли минное поле и продолжали наступать.
Казалось, противник вот-вот прорвется. Но подорвался третий танк, остальные прекратили наступление и стреляли с места. Пехота не осмелилась наступать без сопровождения танков.
Немцы решили попытать счастья на другом участке. Для этого они использовали части, только что подошедшие из-за Немана. После мощной артиллерийской и минометной подготовки гитлеровская пехота и танки бросились на Тарасиху и Репьево. Над селами коршунами вились фашистские самолеты.
Второй и третий полки тоже вступили в бой.
Противнику удалось вбить клин в стыке между вторым и третьим полками. Танки и пехота устремились в прорыв; развивая его в сторону Большой Слободы, где располагались тылы и штаб дивизии. Видно было, как кавдивизион и разведрота спешно занимали оборону на холмах, чтобы преградить путь противнику. Третий полк под угрозой окружения.
— Надо помогать! — волновался Бакрадзе.
— Пойдем в контратаку, — предложил я вгорячах.
— Ты что, в своем уме? На танки с автоматами?
Однако надо что-то делать. Первым нашелся Бакрадзе.
— Огонь! Как можно больше огонь! — выкрикивал Давид. От волнения особенно явственно чувствовался у него грузинский выговор. — Патрона, снаряда не жалеть.
Приказы командира передавались по цепи вправо и влево. Отдельные пулеметные и автоматные очереди скоро слились в единый нескончаемый рокот. Усилили стрельбу по танкам артиллеристы и бронебойщики. Танки, осыпаемые градом пуль и снарядов, отползли за бугор.
— Ура-а-а! — во весь голос крикнул Юра Колесников, не вылезая из окопа. Его поддержал весь полк.
И как эхом отозвалось слева «а-а-а!»
— Пошли, пошли… в контратаку пошли, — радостно закричал Саша Тютерев. — Удирают фрицы. А-а, не выдержали! Кишка оказалась тонкой!
Робкое сначала «а-а-а» переросло затем в мощное «ура!». Второй и третий полки
Кульбака и Брайко решились на отчаянный шаг. Видя, что противнику удалось вклиниться в стык между их полками, они повели своих бойцов в контратаку. Огнем с места их поддерживали дивизионные разведчики Клейна и кавалеристы Ленкина. Противник был отброшен, положение восстановлено.
Это был критический момент боя. И здесь гитлеровцам не удалось пробиться. К вечеру бой ослаб, однако противник не собирался уходить.
Во время контратаки вторым и третьим полками было захвачено около тридцати пленных.
— Какой части? — спросил переводчик пленного офицера.
— Двадцатой танковой, — ответил офицер.
— Дивизия в полном составе?
— Нет. Здесь остатки. Многие не вышли из минского «котла».
— Что-то многовато для остатков. Какие еще части с вами?
— Здесь все, что осталось от седьмой и двадцатой танковых дивизий, трех пехотных дивизий и других частей четвертой и девятой армий…
Показания пленных пролили свет на создавшуюся обстановку. Противник принял нас за фронтовые части, прорвавшиеся на пути его отхода. Только потеря боевого духа и охватившая немецких солдат паника при встрече с советскими войсками не позволили гитлеровцам, имевшим громадное превосходство в численности и вооружении, одержать верх над партизанами. Мы же вступили в бой в надежде, что на помощь подоспеет подвижная группа генерала Плиева. Кроме того, не знали, что встретимся с такой сильной группировкой. Признаться, даже страшно стало, что ввязались в такую «драчку».
Вечером Вершигора пригласил командиров полков на совещание. Бакрадзе, Кульбака и Брайко не виделись всего несколько часов, но встретились как после долгой разлуки. Слишком мало шансов было на то, что из боя они выйдут живымц. Петр Петрович улыбался в бороду и следил, как эти взрослые, солидные люди, которым доверены судьбы сотен партизан, словно дети радуются встрече.
— Может, приступим к делу? Пока вы обнимаетесь, фрицы могут удрать, — пошутил Вершигора.
— Если они узнают, сколько нас, то придется нам удирать, а не фрицам, — ответил Кульбака.
— А пока они этого не знают, попытаемся еще задержать их, тем временем и наши передовые части подойдут, — сказал Петр Петрович. — Разведка донесла: немцы оставили против нас заслон, а главные силы направили в обход местечка Турец с юга. Видимо, хотят выйти к Городищам, а оттуда по шоссе повернуть на Новогрудок. Кстати, разведчики наблюдали оживленное передвижение войск по шоссе Барановичи—Новогрудок—Лида. Наша задача — не допустить соединения этих двух группировок. Давайте обсудим.
Обсуждение было коротким. Бакрадзе предложил одним полком обойти Турец с запада и преградить путь противнику, а двумя полками нанести удар по отходящим колоннам. Такого же мнения были и Брайко с Кульбакой.