Чтение онлайн

Он издает нервный смешок:

– В том-то все и дело, дорогая. Я говорю, не надо. Я останавливаюсь. Внутри холодеет.

– Не надо что?

– Давайте скорее, мисс, – недовольно торопит представитель авиакомпании.

Я слышу, как папа вздыхает.

– Саммер, я думаю, тебе не надо приезжать. – Мы оба молчим. Потом он начинает очень быстро говорить. – Понимаю, что позвонил в прямом смысле в последнюю минуту, и я искренне прошу прощения, солнышко, но я много думал и понял, что сейчас не лучшее время для визита, ну то есть потому что я в Берлине по работе и все такое, и еще могут возникнуть другие

обстоятельства, так что, возможно, следующим летом…

Следующим летом? Не лучшее время? До меня не доходит смысл слов. Голова будто в тисках, ее зажимает все туже и туже, внутри разрастается боль.

– Так мне не прилетать? – шепчу я, в горле ком. – Не садиться в самолет?

– Извини, пожалуйста, солнышко, – тихо продолжает папа. – Просто сейчас не самое подходящее вре…

Его прерывает жалобный предсмертный сигнал, и наступает тишина. Я отвожу телефон от уха и тупо смотрю на пустой экран. Ну конечно. Батарейка села. Мне и самой хочется жалобно вскрикнуть и отключиться.

– Мисс, если вы не летите, – говорит мне представитель авиакомпании, – я должна закрыть двери. Простите. – Ее тон из недовольного превратился в злобный.

Поднимаю к ней голову, слезы застилают глаза.

– Папа мне только что сказал, чтобы не прилетала, – объясняю ей, будто ей есть до этого дело и она поймет.

Но мои слова для нее – сигнал к действию. Не веря своим глазам, наблюдаю, как на своих высоченных каблуках она идет к двери, ведущей к самолету. Щелк. Дверь закрывается, и я вздрагиваю. Все кончено.

Голова болит уже по-настоящему, ноги дрожат, и я просто падаю на коричневое сиденье. Прижав к груди сумку-шопер, я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. «Я думаю, тебе не надо приезжать», – сказал отец, и его голос теперь эхом раздается в моей голове. Почему он так поступил, отменил все, испортил? Не мог раньше сказать? А я строила планы, собирала чемодан, радостно предвкушала поездку – и все это перечеркнуто одним звонком. Готово. Бах. Фокус-покус.

И тут в ушах начинает звенеть мамин голос, будто родители объединили силы и сошлись в нестройном хоре. Боюсь, тебя ждет разочарование. Ты же знаешь, какой он. Я трясу тяжелой головой. Да, теперь знаю. Я испытала разочарование – можно даже сказать, сильнейшее разочарование. Я окунулась в него мгновенно и вся целиком.

Сквозь продольные окна виден гладкий белый самолет, он медленно отъезжает от выхода на посадку. «Нет!» – хочется крикнуть мне. Вскочить, сбить с ног представителя авиакомпании и с силой распахнуть эту дверь, будто в боевике. Конечно, я этого не сделаю. Не смогу. Да и не стоит стараться. Из груди вырываются душившие меня рыдания.

Представитель авиакомпании обращается ко мне, тон у нее стал добрее.

– Завтра в это же время будет еще один рейс до Прованса.

Я поворачиваюсь к ней, моргая влажными глазами.

– Это не важно, – безучастно говорю я. – Я уже никуда не лечу.

На меня наваливается усталость. Как же тоскливо, как стыдно теперь возвращаться! Позвонить маме, она – внутри все сжимается – обязательно будет в каком-то смысле ликовать. Отправить Руби сообщение, типа, представляешь, я вернулась, да я и не улетала… И весь этот треп о роскошных французах кажется сейчас таким глупым. Я вздыхаю.

Мне бы следовало одолжить у своей новой лучшей подруги,

представителя авиакомпании, телефон – нужно же как-то из аэропорта добраться домой, в Хадсонвилл. Но я ничего не делаю. Замерев, я сижу в кресле, как будто оставаясь в аэропорту, я смогу предать все случившееся забвению, оторваться от реальности. Отрешенно смотрю на взлетную полосу. Гроза кончилась, и стоит тихая ночь: ни грома, ни молнии, темное небо кристально чистое.

Самолет гудит, набирает скорость и – я задерживаю дыхание – отрывается от земли, его нос задирается вверх. Уже летит. Это я лечу, вернее, должна была лететь. Я кусаю губы. Самолет поднимается все выше, унося с собой не только мой чемодан, но и все надежды и мечты. А я остаюсь здесь, и впереди у меня, скорее всего, такое лето, что хуже не бывает.

– СУПЕР! – ИЗ КУХНИ доносятся возгласы мамы. – Лидия, ты просто супер! Правда! Спасла нас от черничного дефицита!

Что-что? Открываю глаза. Я в своей постели, зарылась во все свои пышные подушки. Жалюзи в комнате плотно закрыты. Голова побаливает, а кожу на щеках стянуло, как случается, когда долго плачешь. И что там мама тете кричит про чернику? Почему я здесь, дома, а не во Франции?

Я сажусь на постели, и ко мне возвращается память. Как у выхода на посадку ответила на звонок отца. Как одолжила у представителя авиакомпании сотовый, чтобы позвонить маме, и та почти сразу появилась в аэропорту, ужасно рассерженная на папу, но в то же время испытавшая какое-то облегчение. Как мама везла меня домой, а я сидела рядом, напряженная, и старалась сдерживать слезы. Как сразу побежала в свою комнату, где всю ночь поочередно то кипела от злости, то рыдала.

Встаю, зевая и потягиваясь. В зеркале отражаются торчащие во все стороны волосы и мятая пижама – этому я совершенно не удивляюсь. Зато удивляюсь огромной трещине во всю его длину.

Да, конечно. Вот еще одно воспоминание. Вчера я, разбирая сумку, в ярости швыряла предметы куда попало. И даже фотоаппарат тети Лидии собиралась метнуть, но, к счастью, вовремя остановилась. Вместо него с размаху бросила через всю комнату путеводитель по югу Франции. Корешок книги ударился о зеркало и расколол его.

Меня передернуло: плохая примета. Семь лет счастья не будет! Потом я вспомнила, что жизнь у меня уже и так несчастная. Так что нет смысла бояться разбитого зеркала. Я босиком подхожу к окну и, подняв жалюзи, щурюсь от яркого послеполуденного солнца. Свет заливает стены комнаты и падает на любимый постер Ренуара: две сестры, одна в белом платье, другая – в розовом, поют у фортепиано. Сегодня почему-то картина кажется мне банальной. По-детски наивной.

С захламленного письменного стола доносится жужжание мобильника. Хватаю его – вдруг отец. Но нет, сообщение от Руби, она шлет их мне все утро. Я смущенно вспоминаю настоящий град сообщений, который я вчера обрушила на лучшую подругу, едва зарядив мобильник. «Чрезвычайная ситуация!!! Застряла в Хадсонвилле! Папа = враг». И все в этом роде. Руби, как все нормальные люди, спала, но ее молчание только подогревало мой пыл. Последнее сообщение, уже на рассвете, содержало что-то вроде «Ты отстой», после чего я наконец добрела до кровати и забылась сном.