Душегуб
Шрифт:
– Да куда же я на ночь глядя. Волки по лесам шалят. Позвольте я уже у вас... Переночую, так сказать.
Варвара поджала губы, посопела сердито.
– Хорошо. Глаша, постели гостю в библиотеке, на софе.
И вышла нахмуренная.
– Ваня, за мной.
Зашла в свою спальню.
– Ваня, я подозреваю его в нехорошем.
– Ну, это понятно. Я думаю, Маргошу надо на ночь поселить в вашей спальне.
– Полагаю, этого недостаточно. Сегодня ты останешься у меня, и будешь охранять
– Как прикажете, Варвара Ильинична.
– Ночь сидеть и не спать, тебе, с твоей спиной, - тяжело. Поэтому, постелешь зипун у порога. Я бы попросила Глашу, но у неё дети маленькие дома. Их оставлять нельзя. В доме никого. А я... Я боюсь.
– Слушаюсь, Варвара Ильинична. Как скажете. И это... Ничего не бойтесь.
Денис спал у порога на огромном овчинном тулупе, лёжа на животе, не раздеваясь, накрывшись тканым покрывалом.
Среди ночи, дверь открылась, и Ливанов наступил на спину лежащего мальчишки. Соколов взвыл от боли. А Григорий потерял равновесие и грохнулся на пол.
Чиркнула спичка, Гагарина зажгла свечу.
И тут гость заорал благим матом. Маргоша, собачка, чуть больше кошки, рыча, вцепилась ему в ногу. Варвара, в одной ночной сорочке, вскочила, схватила собачонку и тянула её от Ливанова. Но острые как иголочки зубки крепко держали добычу.
Григорий Семёнович, вопя, отбрыкивался от животного и, наконец, освободился от мёртвой хватки. В одной нательной рубахе и подштанниках он валялся на полу, держась за прокушенную ногу и причитал:
– Что же вы, Варвара Ильинична, гостей собаками травите! Я же поговорить пришёл! А-а-а! Боже! Больно как!
– Видела уже... Как вы говорите... Как вам не стыдно! Вы - дворянин, и никакого уважения к даме! Подите прочь... Ваня, полей ему ногу водкой.
– А... Где?
– На кухне, в левом шкафчике штоф.
Денис с подсвечником зашёл в библиотеку.
– Григорий Семёнович, вы слышали, что барыня сказала. Давайте вашу ногу.
– Слышал, - мрачно отозвался Ливанов. И положил ногу на стул.
Иван полил водкой на следы от укуса, гость зашипел. Протянул руку, выхватил у Дениса плоскую бутылку и присосался к горлышку.
– Всё! Пшёл вон!
– Ну, как он?
– Спросила хозяйка.
– Отобрал у меня водку и теперь пьёт.
– Да и ладно. Там меньше половины осталось. Давай спать дальше... Ваня, он тебе прямо на спину наступил?
Денис вздохнул.
– Да. Прямо на спину...
– Дай я посмотрю.
– Да ладно, Варвара Ильинична. Будет утро - посмотрите.
И задул свечу.
* * *
Утром он проснулся от выстрела.
Вскочил. Хозяйкина
Варвара Ильинична стояла на коленях посреди двора над трупиком Маргоши.
Она подняла тоскливые глаза на Ливанова. Спросила удивлённо:
– Зачем же вы так?.. Григорий Семёнович?..
Тот взревел:
– Чтобы меня всякая крыса кусала?! Я не потерплю! Я не позволю!
В руках у него дымился пистолет.
Варвара встала.
– Вы негодяй, Григорий Семёнович. Негодяй и мерзавец.
И быстро пошла в дом.
Иван подошел к мёртвой Марго. Череп собачке снесло напрочь.
Сзади Гагарина сказала:
– Ваня, отойди.
Он обернулся. На крыльце стояла Варвара с кремнёвым штуцером в руках. Денис сделал пару шагов в сторону.
Ливановский кучер, поправлявший сбрую на конной паре, запряжённой в пролётку, ласточкой нырнул за колесо. Ливанов стоял, разинув рот и выпучив глаза.
Грохнул выстрел. Варвара брякнулась задницей на крыльцо. Штуцер вылетел у неё из рук и, кувыркнувшись через перила, упал на газон.
Правая Ливановская упряжная рухнула набок и забилась в агонии.
Ливанов заорал.
– Варька! Ты что - дура?! Ты что творишь?! Я за эту кобылу двадцать рублей серебром отдал!
Глафира помогла встать хозяйке. Та отряхнула подол, держась за отбитое плечо. А Григорий достал из-под полы второй пистолет. Его колотило от злобы.
– Да я тебя!... Я тебя...
Вся дворня шарахнулась в коридор, подальше от направленного ствола.
Денис, для самого себя неожиданно, шагнул и прикрыл хозяйку собой, спокойно, с угрожающим прищуром, глядя на размахивающего оружием мужика.
Тот шипел:
– Щенок наглый. Убить бы тебя...
Варвара сказала из-за его спины.
– Я за Марго отдала тоже двадцать серебром. Мы в расчёте, Григорий Семёнович. И уезжайте ради бога. Уезжайте от греха подальше. У меня ещё ружьё есть. И оно заряжено.
Ливанов крикнул своему кучеру.
– Режь постромки!
Бросили дохлую лошадь посреди двора и укатили по дороге на юг.
Все дружно вывалились обратно не крыльцо, под руки, повели Гагарину в усадьбу. Усадили на тахту в гостиной.
Глаша обмахивала хозяйку полотенцем. Ту трясло. Она пила из оловянной кружки воду, и зубы у неё выбивали дробь.
Франц, прямой, как флагшток, сказал:
– Варвара Ильинищна, вы героищеская шенщина... А господин Ливанов-то перепугался. Думал, щто вы его застрелите, как хорька.
Все, включая барыню, начали подхихикивать, потом и вовсе заржали в голос. Варвара Ильинична смеялась и плакала одновременно. Напряжение разрядилось.
Когда успокоились, Варвара сказала:
– Спасибо тебе, Ваня.