Душа тьмы
Шрифт:
Много чего случилось. Угроза всепланетной эпидемии чумы. Ядерный инцидент в Аризоне, унесший тридцать семь тысяч жизней, – чудовищная цифра, неспособная даже вызывать эмоции: поистине, смерть одного трагедия, смерть тысяч – статистика. Ищейки Андерсона успели заразить половину страны, прежде чем люди из биохимических подразделений смогли усмирить продукт собственного эксперимента. И конечно же, творения лабораторий ИС-комплекса, их ошибки – несчастные создания, которых отсылали гнить в лишенные света клетки под предлогом необходимости "постоянного профессионального лечения".
И стал думать о Ребенке.
Не нужно мне было браться за эту работу – я знал это.
И знал, что не отступлюсь.
Глава 4
Дома, в тепле, чувствуя себя защищенным среди любимых книг и картин, я снял суперобложку, чтобы невзначай не увидеть женского лица на ней, и начал читать "Лилию". Это был роман, которому присуща чарующая мистика, вовсе не сродни надуманной прозе, созданной в угоду среднему читателю, стремящемуся хоть на несколько часов сбежать от действительности. В восхищении одолевая главу за главой, между строк я непрестанно видел лицо, которое вот уже несколько дней пытался забыть… Янтарные волосы, прямые и длинные.
– Видишь ту женщину? Вон там. Это Марк Аврелий. Автор полупорнографических книжек – "Лилия" и "Тела во тьме".
Точеное лицо, молочная кожа.
Зеленые глаза – слишком большие, но в них ничего от мутанта.
Таким же точеным, манящим, влекущим было и ее тело.
Ее…
Я пропустил мимо ушей то, что этот тип говорил о ней, все эти ядовитые шпильки, и смотрел на янтарные волосы, кошачьи глаза, тонкие пальцы, поправляющие волосы, касающиеся бокала с джином…
Дочитав книгу до конца, я встал и налил себе скотча, разбавив его водой, – бармен из меня никудышный.
Я потягивал скотч и пытался вообразить, будто уже хочу спать. Безрезультатно. Вышел во внутренний дворик на склоне горы, которая принадлежала мне, и стал смотреть на падающий снег.
В конце концов продрогнув, возвратился в дом. Разделся, улегся в постель и, уютно угнездившись под одеялом, принялся думать о снегопаде, представляя себе высящиеся сугробы, чтобы заснуть.
Но сон по-прежнему не шел. Я выругался, вылез из-под одеяла, плеснул себе еще скотча и снял телефонную трубку – именно это и следовало сделать сразу после того, как перевернул последнюю страницу романа.
Логики в своих действиях я отыскать не мог, но временами физиология подавляет разум, что бы там ни говорили защитники цивилизованного общества.
Я позвонил в справочную и спросил номер Марка Аврелия. Дежурная отказалась назвать мне настоящее имя и телефон женщины, скрывающейся под этим псевдонимом, но я просканировал директорию ее компьютера: "МАРК АВРЕЛИЙ, ИЛИ МЕЛИНДА ТАУСЕР, 22-223-296787 (НЕ ВЫДАЕТСЯ)".
Быстро извинившись, повесил трубку и набрал украденный номер.
– Алло? – Голос звучал деловито, но в нем слышался волнующий оттенок.
– Мисс Таусер?
– Да, слушаю вас.
Я представился и сказал, что она, возможно, слышала обо мне. Так оно и оказалось, и не стану отрицать, мне было приятно. Казалось, будто неведомая сила овладела
– Я слежу за вашими подвигами, – призналась она. – По газетам.
– А я прочел ваши книги…
Она молчала, дожидаясь продолжения.
– ..и у меня такое чувство, будто моя биография подошла к концу, посетовал я. – Прежде мне удавалось сопротивляться постороннему влиянию. Я боялся его, как первобытный человек, который думает, что фотограф заключает его душу в снимок. Но с вами все иначе. Меня очаровала ваша работа.
Я предложил отвести ее куда-нибудь пообедать, услышав в ответ, что в этом нет необходимости. Я настаивал, но, по ее мнению, в ресторанах было слишком шумно, чтобы говорить о делах. Пока мы строили планы, я поведал о моем поваре. Так что обедать мы условились у меня.
Мы поговорили еще немного, и в заключение я сказал:
– Прекрасно. Так я жду вас завтра к обеду в семь вечера.
Я вышел во дворик и допил свой скотч – в горле у меня пересохло, тело сотрясала дрожь.
Глупо. С чего бы мне бояться свидания с женщиной? Я часто встречался с известными и образованными дамами, женами чиновников или теми, которые сами занимали значительную должность. Да, сказал я себе, встречался, но те были другие – не так молоды и красивы. Вот где таились истоки моего страха.
В два часа ночи, так и не сумев заснуть, я выполз из постели и побрел по череде темных комнат. Мой дом – прекрасное местечко, с театром, комнатами для игр, тиром и прочей роскошью. Но я не находил утешения, обозревая свои владения. Потом вошел в рабочий кабинет, закрыл дверь и, не включая света, огляделся. Машина стояла в углу – тихая, уродливая. Вот то, в чем я нуждаюсь в первую очередь, хотя и не сразу, через несколько минут, но все-таки удалось осознать мне.
Подголовник, утыканный электродами и поводами, выглядел зловеще.
Но мои нервы требовали успокоения.
Кресло походило на язык неведомого зверя, пожирателя людей и похитителя душ. Это пока пустующее место могло высосать меня единым глотком. Я испытывал перед ним страх, но мне требовалось успокоение. Руки мои дрожали, угол рта подергивался в тике. Я напомнил себе, что раньше не знали преимуществ портер-райнеровского психоаналитика и что множество людей даже в наши дни, при современном уровне техники, не могут себе такого позволить. Я подавил в себе ужас перед пустотой, способной поглотить меня. Этого оказалось достаточно.
Я сел в кресло.
Голова коснулась подголовника.
Мир стремительно закружился, а потом снизошла темнота, а пальцы шарили там, где их не должно быть, а моя душа была расколота подобно ореху, и содержимое ее вытащено наружу для изучения.
Материя принимает тысячи обличий, но ее нельзя ухватить и удержать, чтобы заставить предсказать будущее…
Жизнь вспыхивает и замирает, как замерзшее пламя. Очень слабое сознание присутствовало даже в утробе с мягкими пластиковыми стенками, в котором хитроумные приборы поддерживали подходящий режим.