Дурочка
Шрифт:
Не вспоминала о прошлом и не беспокоилась о будущем.
Жила и наслаждалась настоящим.
Вот она нехитрая формула счастья – жить и наслаждаться настоящим.
Дал бы нам всем БОГ такую маленькую возможность и умение.
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ.
В гости к тёте и дяде часто приходили и х друзья, тётя Муся и дядя Муля.
Прекрасная семейная пара, где она считалась красивой, а он хорошим.
Поэтому их жизнь протекала
Вечера, когда они приходили к нам, всегда были приятными.
Но позже – особенно! Примерно один раз в неделю они вчетвером с тётей и дядей собирались за овальным столом, пили чай, рассказывали анекдоты и играли в покер.
Всё напоминало вечера в доме моих родителей в той первой счастливой жизни.
Эни и Сара занимались своими делами. Учили уроки или следили за игрой родителей и готовили всем чай.
Пинчик огорчал родителей тем, что был застенчивым молчуном и казался тихим и равнодушным.
У него имелся друг, которого я, за очень красивую внешность, окрестила Жоржиком.
Брюнет, с чёрными усиками, румяными щеками, идеальным ростом и стройной фигурой.
Настоящий красавец-мужчина, Мопасановский герой.
Не дай БОГ влюбиться в такую картинку!!
К счастью не все женщины думают так, иначе изнывать бы бедным жоржикам без женской ласки, а умные добрые, но некрасивые мужчины купались бы в женском обожании.
Но в этом мире всё правильно, всё стоит на своих местах, и у меня нет причин беспокоиться за бедных красавчиков – жоржиков.
Мужчин и женщин любят, прежде всего, за внешность, иногда за деньги и очень редко за ДУШУ.
Не всем досуг разобраться в собственной, когда уж тут искать чужую, которую к тому же не видно в этом мире тайн и загадок.
Так вот, друзья иногда вдвоём гуляли по Кобылянской, я встречала их в театре, Жоржик частенько приходил к нам. Но их жизнь была загадочно-таинственной.
Родители беспокоились, что Пинчик никогда не выйдёт из своей заторможенности.
Поэтому кому-то пришла в голову неожиданная мысль, что когда приходят гости и все чем-то заняты, а сыночек скучает, то неплохо бы мне поучить его танцевать.
В доме было много пластинок, имелись записи Клавдии Шульженко и другая хорошая эстрадная музыка.
Так начались уроки танцев.
Представьте себе две большие смежные комнаты с раздвижными стеклянными дверями.
В центре одной, под абажуром стоит большой овальный стол, где играют в карты. В комнате не смолкает лёгкий гул голосов.
Во второй комнате полумрак, очень тихо играет музыка (не железный рок), туда-сюда бегают девочки.
Мы с Пинчиком танцуем и молчим.
Иногда за целый вечер ни одного слова, или несколько, нечего не значащих слов.
Танцуем и молчим.
Дистанция соответствует
Он мой кузен. Он должен учиться.
Я должна выйти замуж.
У меня – подруги.
У него – Жоржик.
У каждого свои дела и заботы.
Всем ясно, что ничего, кроме цели растормошить Пинчика и научить его танцевать, у нас нет и быть не может.
Больше всех остальных в этом убеждены мы – я и он.
Но почему-то раньше он обедал один, а теперь обедает вместе со всеми.
Почему-то нет-нет да мелькнёт улыбка за очками, хотя при этом морщится лоб.
Мы ни о чём не говорим и не сговариваемся.
Но когда тётя Муся и дядя Муля приходят играть в карты, мы оба всегда оказываемся, дома и молчаливые уроки танцев продолжаются.
Мы почти не касаемся друг друга и не смотрим друг на друга.
Мы медленно движемся в такт музыке и хотим только одного, чтобы это никогда не кончалось.
Но вечер кончается и всё снова по-прежнему.
Ничего не сказано, ни о чём не подумано, жизнь течёт как обычно.
Но есть ощущение, что не ходишь, а летаешь, что вся жизнь-праздник.
Сейчас мне кажется, что всё это время было лето, как будто не было осени и не было зимы, одно сплошное лето длиною в два года.
Ах! Какое это чувство – зарождающаяся любовь!
Что надо было сделать с Землянами, чтобы они признали любовь старомодной и ненужной, чтобы в любой продуктовой лавке спокойно продавалась порнография, чтобы дети насиловали, убивали и за деньги на пропитание предлагали свое тело, как предмет для отправления половой нужды.
Какое великое чудо секс! Что ещё может дать такое наслаждение! Что ещё так раскрепощает и освобождает? Но секс длится только несколько блаженных минут после, которых порой наступает пустота.
Наверное, только любовь, может дарить счастливых и блаженных двадцать четыре часа в сутки.
Пусть мне, дурочке, доказывают, что власть и войны важней и лучше.
Пусть я лучше останусь до старости дурочкой, чем поверю.
Постепенно зелёные глаза за стёклами становились теплее и теплее, дистанция при танце заметно сокращалась.
И, однажды днём, мы оказались рядом, совсем близко-близко и соприкоснулись губами.
Я заглянула в огромные зрачки с зелёными берегами…
У меня закружилась голова, и я чуть не потеряла сознание.
Это прикосновение к губам и было тем самым первым поцелуем.
И было в этом прикосновении больше любви, чем поцелуя.
Потом вся жизнь стала любовью, самой чистой, светлой таинственной и, как жаль, что платонической.
Никто ничего не должен был знать.
Это принадлежало только нам, и не должно было иметь продолжения.