Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Духовка

Vlad

Шрифт:

Тут суть: в России не люди плохи, а земля, сама Россия плоха, тем, что огромна, безмерна, не в огляд и не в подым. Преодолена человеческая мера, какое-то «золотое сечение». Люди были как везде — среднего достоинства. Государство было плохое, но можно перебиться. Земля не замечалась, когда была своя, уездная, до соседней деревни, от Долгуши до Заболотья, когда ее было «мало», даже и в сельскохозяйственном смысле. Крах наступил в четырнадцатом году: людей скучили, и стала ощутимой вся эта русская громада. Слишком много соседей, и нет между ними забора. Русские пространства провоцируют космический ужас, не дают забывать о нем, самосознание России — паскалевское. Россия переживает дурную бесконечность. Война же страшна была тем, что — стоячая, об этом Блок гениально написал. Уже зарылись в землю. Так все вроде бы зарылись, и немцы, и французы. Но у тех земля — «четыре угла», а у русских от Белого до Черного. И это «защищать»? Реакция была — не врага убить, а самое землю. Выбраться из нее, убив ее. Ее убивали в мифе Распутина. Царица — материнский образ. Это была не интрига и не сплетня, а именно миф, Антеев миф, амбивалентное припадание

к земле. Фантазия о Распутине — любовнике царицы — инцестуозная фантазия, символический инцест, ставший одномоментно актом сыновнего бунта против матери. Это «Манон». Это даже и не во времени было, а сразу, в миге и вечности, не было, а есть. Произошло то, что Деррида называет «мгновенное уничтожение всей системы означающих». Жизнь во всеобщем означаемом — то есть в «чистом бытии» — и есть инцестуозная могила, рай и смерть вдруг, разом, вместе. «Рай» это смерть, небытие, «чистое бытие». В семнадцатом году Россия вырвалась в чистое бытие, равное ничто.

Как русские люди справлялись с жизнью раньше, до семнадцатого года? Убегая из России, растекаясь по полям. Русское спасение — поле, но не аграрное, а «типографское», маргиналия. Русский нормален только тогда, когда он маргинален, центробежен, эксцентричен. И большевикам сопротивлялись исключительно на окраинах. Окраина — место, с которого виден край, и сам этот край. Образ русского спасения — «Украина». В четырнадцатом году край исчез, стало «от края и до края, от моря и до моря». Это нечеловеческие условия существования, антигуманные кондиции. И с фронта бежали землю делить. Но Распутин был уже убит — вошел в землю, как библейские персонажи входили в женщин.

Но бежали, бегали, убегали — всегда. «Землепроходцы». «Проходить землю» — как в прошедшем времени: пройти в смысле уйти, выйти за пределы, «мы это уже проходили». Но русских ловили и оставляли на второй год, второй срок. Россия не кончается по определению. Определения, собственно, быть не может: предел — граница, а за какие границы не залезет следом власть; да и не власть, а сама земля, она же длится, ее можно прервать только морем. Требуют у русских «извинения» за оккупацию. А в чем извиняться, если сами жертва? Русские жертва, а виновна земля, это она длится «за границу», которой нет, граница — это не «Латвия», а конец самой земли. За морем синичка — это русская Синяя птица. От России можно отгородиться только морем, тремя морями, океаном. А если не море, то хотя бы река, а если не река, то пороги на реке. Вот Бог, а вот порог. Даже Бог в углу, в «красном». Большевицкая революция — вместо красного угла «красный уголок». Россия — угол. «Поставить в угол». Мордой к стене. К стенке. Расстрелять четырехклассника. Русский Лобачевский даже параллели в бесконечности заставил сойтись — разумеется, углом. Это и есть баня Свидригайлова. Каторжная баня: «я никогда больше не буду один». В России режим до того достал человека, что даже одиночное заключение непременно вдвоем: а как же без пары? без «наседки»? как петуху без курочки? Россия бесконечна, и тем более от нее некуда уйти. Беспредельность — значит бескачественность, однородность, единство, всеобщность, тотальность. Тоталитарна земля, а не режим. По Гегелю: Россия — абстрактная всеобщность, не подвергнутая негации. И русская негация производится не мыслящим субъектом, как положено, а самой всеобщностью: самоотрицание, самоубийство, самострел.

«Мы застрелили толстую бабу Россию»: поэтический лозунг начала революции. Дело не в качестве стиха и не в русофобии — а в констатации факта: это так, было, да. Да и гений то же: «пальнем-ка пулей в святую Русь». Это ведь не какой-нибудь пролеткультовец, а сам Блок. Гений — всеобщее, выговариваемое индивидуально, «субстанция как субъект». А в России — что субстанция, что субъект. Что «Торпедо», что «Зенит» (Пригов). Все гениальны. Дезертиры семнадцатого года и Лев Толстой в Астапово — одно и то же. Ясная Поляна? Сжечь, как Шахматово! Сам и сжег убежав. Раскольник, бегун, самосожженец. Недаром его от Святой Православной Церкви отлучили. «Сам отпал». Вот русский идеал: отпасть, отделиться, очутиться в бегах, в нетях, в лимитрофе. Дистрофики в лимитрофах. Кто из дискриминируемых русских в Латвии, Литве, Эстонии уехал в Россию? Летчики-контрабандисты, севшие в Индии и вытащенные из узилища — удивительно! — Россией, тут же запросились обратно в Латвию. Жители Курильских островов спят и видят отойти к Японии. Как их, кстати, назвать? курильщики? или, может быть, куряне? О, Русская земля, ты уже за холмами.

Русский начинает нормально жить, только очутившись — не за границей, необязательно, — а в отдалении, отделении, на отшибе, в окружении чужих. Он «окачествуется». И непременно, чтоб эти чужие были в чем-то его «культурней». С чукчами русский, если это не Абрамович, станет чукчей. См. у Бабеля «Берестечко». Нужно чувствовать границу, забор, дистанцию. Пафос дистанции, как говорил Ницше. И никаких Гегелей: «провести границу значит уже переступить через нее». Нет, сделать неприступной: и не «государства», не «отечества», а собственную, собственности. Приватизироваться. Знать: за забором — не враги, нет, — но чужие. Не одалживаться спичками, а уж тем более папиросами. «Товарищ, закурить не найдется?» — выжечь каленым железом, вот этой папиросой морду прижечь, чтоб не лез, сука.

Русский выбор: блатной или фраер.

Но сегодня и воры — не в законе, и у них беспредел. А ведь приватизация и беспредел — абсолютно противоположные понятия. Воровской «закон» — в отделенности, в выделенности, «избранности», а не «вор Всея Руси». Изолятор входит в понятие вора. Блатной, ставший президентом (мечта Гайдара), — еще один Сталин, а не «врастание вора Рокфеллера в культуру». Сегодняшняя воровская практика — тотальное уничтожение системы означающих, погружение в универсальное означаемое, существование как «бытие»: небытие. Манон и смерть Манона.

Сами же братки и убивают один другого («друг друга?»), новая гражданская война, «брат на брата». Мусора тоже братки. И все — сыновья Великой Матери. Уже воздвигнут памятник эпохе — аллея на Ваганьковском, что ли, кладбище, блатной мрамор, барельефы бандюг в полный рост. Этот мемориал встал в ряд к Мавзолею, да что Мавзолей — к Фальконету! Придите поклониться на эту новую Поклонную гору: здесь хоронят Россию. Уже даже не хоронят, а «подхоранивают». И «поджениться» ей больше не светит: перевелись «мужи», даже и насильники. Россия, мол, женственна, но не может обрести мужа, ею владеют исключительно насильники, от Петра до Маркса, она не выработала в себе собственного «мужеского светоносного начала». А ей и не надо его вырабатывать, надо — убить. После Петра — реванш России: бабьё в течение века, все эти кошмарные Анны Иоанновны. Великая Екатерина сместила картину, зато она-то и раскинулась от моря до моря, сидяй на престоле. И насильники России сегодня — собственные: собственные сыновья, сукины дети.

Сидит и ноги простирает

На степь, где ханов отделяет

Пространная стена от нас.

Веселый взор свой обращает

И вкруг довольства исчисляет,

Возлегши локтем на Кавказ.

Нужно вспомнить, что бегство от Матери — теогонический момент. Матриархат не Бахоффен выдумал; это подтверждается глубинной психологией в любом варианте, не только у Фрейда и Юнга, но, скажем, и у «ревизиониста» Фромма: материал сновидений устанавливает, что мать — фигура не менее устрашающая, чем отец. Юнгианство — ни что иное, как дискурсивная мифология. Гея первичнее Зевеса, против нее и бунт. «Непорочное», то есть вне мужа, зачатие — всего-навсего партеногенез, но и первейшая иллюзия «мифологичных». Богородица — сублимация Великой Матери. См. выше об амазонках Делеза. Следовательно, мужской переход от мазохизма к садизму, к мизогинии — «прогресс». Но не в двадцать же первом веке это прогресс! Россия, получается, — какая-то даже не Древняя, а довременная Греция. Русский — не «Аполлон», а «курос», что, впрочем, знатоками ценится куда выше. Глина сформована, но бездуховна: персть земная, прах, «дрязг и сор» (Гоголь) — не тот, что отойдет к земле, а тот, что от нее не отделился. А отделение — всегда бунт, матереубийство, «Орестея». «Из кислого теста О ты, Клитемнестра!» (из стихов профессора Коробкина). Правда, у А. Белого убивают (пытаются, пытают) всегда и только отца. Но это значит, что сын профессора математики Бугаева — сам человек ученый, подвергшийся действию прогресса, как и вся Россия конца девятнадцатого века. Раз математика, значит «муж»: Платон, «Тимей». Какая у «жен» математика? приходо-расходная книга. Софья Ковалевская — стокгольмская маргиналка, чтоб не сказать большего.

Подлянка в том, что прогресс в России обернулся той же архаикой в новейшей мотивировке. Говорят о так называемой «вине времени» — и взваливают ее в основном на Германию: это тотальная агрессивность технической цивилизации. «Конечная причина», то есть цель, этого технологического садизма — Земля: конец совпадает с началом. Поспудный (теперь и вскрытый ) смысл нынешней цивилизации — убийство Земли: и не следствие «развития», а изначальный мотив, бессознательное намерение (ныне и осознанное, причем до сих пор без особенного ужаса). «Преступное намерение»? Получается если и не «заранее обдуманное», то заранее запрограммированное, коли все это было с самого начала, и значит никуда не ушло: не уходит ничто. Всё есть всегда, в этом и ужас. Это «бытие». Сартр утешает тем, что уже самый начальный акт сознания бытие «неантизирует». Но в России такого утешения нет, там бытие предстало всей толщей российского поистине внеисторического существования. А это существование земли, земля — «субъект» русской истории. Субъект есть, а личности нет, значит нет и вины. Субъект в первоначальном смысле значит носитель. Вот русская земля и носит: и в себе, и на себе. «Выносить» — «выстрадать»: из словаря русского акушерства. Страдают, однако, не мать, а дети. Русская жизнь — в страдательном залоге, активна — «мать-земля». Но главное, что в России нет «сознания», то есть оно есть, но «онтологично», не желает отделяться от «всеединства» (основная интуиция русской философии), от той же «матери». «Богородица — мать-сыра-земля»: всеобщее умиление, переросшее, видим, во всеобщий бунт.

Вроде бы сейчас и не Россия одна, а все «передовое человечество» уничтожает среду своего обитания, то есть воспроизводит теогонический процесс на новом — нефтяном и термоядерном — «витке». Тут все равны, но «Россия равнее»: делает это с особым садо-мазохистским удовольствием, и ведь что важно: себя уничтожает, а не «евреев». Ну а когда появились экскаваторы, нефтяные вышки и мирный атом, делает это много успешнее. Схема сложилась гениально простая: сделать из России радиоактивную свалку — да еще получить доллара при этом, и свалить с ними в Швейцарию. Тут появляется «Адамов» (лицо собирательное, имя им легион). «Ветхий» это Адам или «новый»? из «новых русских»? А все равно — главное, что русский. Даже приятно отчасти: не всё ж одни евреи умные. Русское сознание неантизирует бытие в форме уничтожения России. Говорите после этого, что русские любят «родину» (пишут с большой!) Ненавидят — все, только некоторые еще находят на этой самодельной помойке деньги. А как «простым людям» свою выразить ненависть? Очень просто: гнобить друг друга.

Мать-Россия и тут нагадила: подставила «детей» вместо себя, обратив немереные просторы — в коммуналку. А не разбегайтесь, гады, еще чего выдумали. Вашим идеалом простора и свободы будет — «отдельная квартира». Планировка типа «распашонка». Распашонка — Евтушенко. Мама и нейтронная бомба. Россия-мама. Мама — это нейтронная бомба.

Отечество в безопасности

Почему русскому человеку кризис не страшен

Карен Газарян

 

 

Поделиться:
Популярные книги

Вечный. Книга I

Рокотов Алексей
1. Вечный
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
рпг
5.60
рейтинг книги
Вечный. Книга I

Жизнь моря

Богоров Венианим Григорьевич
Детские:
детская образовательная литература
5.00
рейтинг книги
Жизнь моря

Эволюционер из трущоб. Том 2

Панарин Антон
2. Эволюционер из трущоб
Фантастика:
космическая фантастика
попаданцы
5.25
рейтинг книги
Эволюционер из трущоб. Том 2

Кодекс Охотника. Книга IV

Винокуров Юрий
4. Кодекс Охотника
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга IV

Естественные технологии биологических систем

Уголев Александр Михайлович
Научно-образовательная:
медицина
прочая научная литература
биология
5.00
рейтинг книги
Естественные технологии биологических систем

Очерки времен и событий из истории российских евреев. 1917-1939. Книга 3

Кандель Феликс Соломонович
Научно-образовательная:
история
5.00
рейтинг книги
Очерки времен и событий из истории российских евреев. 1917-1939. Книга 3

Сталин

Рыбас Святослав Юрьевич
1190. Жизнь замечательных людей
Документальная литература:
биографии и мемуары
4.50
рейтинг книги
Сталин

Теория культуры

Коллектив авторов
Научно-образовательная:
культурология
5.00
рейтинг книги
Теория культуры

Павлов И.П. Полное собрание сочинений. Том 5

Павлов Иван Петрович
Научно-образовательная:
биология
биофизика
биохимия
5.00
рейтинг книги
Павлов И.П. Полное собрание сочинений. Том 5

Отверженный. Дилогия

Опсокополос Алексис
Отверженный
Фантастика:
фэнтези
7.52
рейтинг книги
Отверженный. Дилогия

Петербург – столица русской гвардии. История гвардейских подразделений. Структура войск. Боевые действия. Выдающиеся личности

Алмазов Борис Александрович
Документальная литература:
биографии и мемуары
5.00
рейтинг книги
Петербург – столица русской гвардии. История гвардейских подразделений. Структура войск. Боевые действия. Выдающиеся личности

Проблема человека в западной философии

Коллектив авторов
Научно-образовательная:
философия
5.00
рейтинг книги
Проблема человека в западной философии

Идеальный мир для Демонолога

Сапфир Олег
1. Демонолог
Фантастика:
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
фэнтези
5.25
рейтинг книги
Идеальный мир для Демонолога

Перешагнуть пропасть

Муравьёв Константин Николаевич
1. Перешагнуть пропасть
Фантастика:
боевая фантастика
космическая фантастика
8.38
рейтинг книги
Перешагнуть пропасть