Чтение онлайн

Так вот, клеймо нашлось. Это были слова «бездуховность» и «безнравственность».

Вспомните, как это было. Бездуховных людей регулярно клеймила «Литературная газета». Бездуховные, безнравственные люди не читали Толстого и Достоевского, поджигали урны, матерились. Однажды бездуховные съели лебедя — была такая история, об этом писали. Тему подхватывала, скажем, «Комсомольская правда», на полосах которой «бездуховность» понимали как начальную стадию аполитичности: бездуховная молодежь гонялась за «лейблами» и слушала «группы». И так далее: клеймо пользовали постоянно, чернила не успевали сохнуть.

При этом, однако же, противоположность «бездуховности» — то есть «духовно-нравственность» — отнюдь не считалась чем-то безусловно замечательным. Тут,

с точки зрения тогдашнего советского мировоззрения, было важно не переборщить. Достоевский, конечно, это духовность, но он противоречивый: у него были, извините, искания, иногда не там, ой не там, он искал. Толстой тоже духовность, но все-таки последние двадцать лет жизни у него были тоже в исканиях, и тоже явно не там. Булгаков, который Михаил, — это духовность, хотя и на грани, а вот Булгаков, который Сергий, — это уже «господин из Парижа», этого нам не надо... Короче говоря, тут были свои тонкости, трудноформулируемые, но ощущавшиеся кожей: вот тут еще полезная духовность, а тут уже вредный «боженька», обскурант и черносотенец. Заглянуть в этакую бездну, конечно, интересно, но опасно: вдруг увлечешься... И, заметим, увлекались. Ощущение собственной духовности и нравственной полноценности — непризнаваемой, тайной, — объединяло и скрепляло интеллигенцию в целом.

Сейчас, конечно, «бездуховностью» можно разве что кошек пугать. Зато «духовность» стала ценностью официальной, что влияет.

Это не самое удачное слово, к тому же позднее, но опять же — за неимением гербовой пишем на простой. Если коротко, «эзотерика» — это совокупность знаний (можете примыслить кавычки над этим словом, сколь угодно большие), не укладывающихся в современную научную парадигму — насколько она известна широкой публике. Поскольку же она ей известна слабо, то «эзотерическим» — а, соответственно, интригующим — можно объявить почти все, выходящее за пределы школьных учебников.

Если же смотреть практически, то в советские времена «эзотерические знания» состояли из нескольких основных дисциплин.

Во-первых, сюда входила вся нетрадиционная медицина. Именно что вся — начиная от так называемой экстрасенсорики и лечения взглядом и кончая самыми обычным «бабкиными травками». В середку вписывалась йога, уринотерапия, иглоукалывание, лечение кристаллами, диетика и черт знает что еще. Немалое количество людей занимались «народным целительством», с переменным успехом, разумеется, — но вся эта деятельность вызывала самый бурный интерес. Кто не занимался — тот пил талую воду или ел пророщенное зерно. Заметим, что от «волшебных ладоней Джуны» до пророщенной пшенички на подоконнике расстояние было как бы и не столь значительное. Всем было понятно, что это как бы одно и то же — ну, в смысле, относится к одной и той же области. Сюда же, кстати, иногда попадали и практики, абсолютно лишенные даже тени тайны, — как правило, сильно устаревшие. Например, мне показывали трактат о пользе кровопускания — процедуры уж точно не мистической. Но счастливые владельцы трактата доказывали мне, что кровопускание лечит от всех болезней, включая рак крови... Надеюсь, им не пришлось это проверять на себе.

Далее, к эзотерике относилась астрология и всякие гадательные практики, вплоть до самых экзотических. Этим тоже занималось множество людей — опять же с переменным успехом. И тут существовал широчайший выбор: кто-то регулярно покупал академические тома эфемерид с положениями звезд и планет, а кто-то тасовал засаленную колоду. Но у астролога и гадателя по Таро было о чем поговорить, — а собравшейся публике охота была послушать.

Сюда же относилась и «всякая психология», если в ней наличествовал гадательно-классифицирующий момент. Я еще застал, например, зарю «соционики». Сейчас этим увлекаются «в основном девушки», а когда-то множество людей увлеченно типировали друг друга, причем это могло продолжаться годами.

К этому примыкали непрактические, но крайне интересные познания во всякого рода запрещенной

и полузапрещенной литературе. В основном это были книжки, изданные на русском, — начиная от дореволюционных брошюр «йога Рамачараки» и кончая Рерихом и Блаватской. В отличие от медицины и гадания, познания в этих областях не имели даже тени практического значения — зато все это было ужасно любопытно с чисто литературной точки зрения. Поболтать о том, кто построил пирамиды и из какой галактики прилетели атланты — на это всегда находились охотники.

Отдельной, но очень важной частью эзотерических знаний была псевдонаука — например, «физика торсионных полей» и прочие такие штуки. Этим увлекались даже самые настоящие физики, что уж говорить о советских инженерах, изнывавших от скуки в своих «кабэ», но при этом считавших себя людьми технически образованными.

 

 

Все это хорошо. Но духовка еще и что-то делала. Производила, помимо болтологии, еще и какие-то реальные действия — на физическом, так сказать, уровне.

Во-первых, в этой среде циркулировала литература. Практики размножения и копирования печатных текстов духовка скопировала у диссидентов, с тем немаловажным гандикапом, что за Блаватскую и «йога Рамачараку» сроков все-таки не полагалось, а за Солженицына можно было иной раз и загреметь. А так все то же самое: книжки добывались, ксерились, перепечатывались (иногда и переписывались от руки), наконец, зачитывались вслух. Очень мешало отсутствие какого-нибудь эзотерического радио — типа «Голос Посвященных из Мемфиса». Странно даже, что буржуины не додумались — у такой радиостанции была бы очень немалая и к тому же чрезвычайно благодарная аудитория.

С другой стороны, практиковались такие вещи, как духовный спорт — йога и боевые искусства. Этим занималось множество людей, с разной степенью самоотдачи и разными результатами. Назвать все это полной профанацией было нельзя: какое-то количество советских людей научилось-таки завязываться узлом или разбивать ребром ладони кирпич. В жизни им это помогало мало, зато позволяло гордиться собой.

Существовало даже нечто вроде эзотерического туризма. Немало людей организованно искали НЛО, снежного человека, остатки древних цивилизаций в Сибири или на Урале или, на худой конец, «особые энергетические точки» где-нибудь в Подмосковье. Впоследствии из таких искателей вышло немало «славянских язычников», «толкиенистов», «реконструкторов» и прочих активистов иных кругов и тусовок. Но начинали они, как правило, все-таки в духовке.

Отдельная тема — ритуальные практики. Как ни странно, в советской духовке они были малораспространены. У всякого уважающего себя эзотерика была Блаватская в библиотеке и целебные травы в кухонном ящике — а вот всякие алтари и ритуальные предметы были редкостью. Это все было как-то не принято. Да что там — даже на иконы в красном углу, если их было слишком много и они были развешаны в правильном порядке, смотрели с некоторой опаской.

Тут придется сказать пару слов об отношении духовки к так называемым «официальным религиям». Как правило, участники духовки считали себя людьми религиозными — но до определенного предела. Официальные религии платили им тем же. На тех самых кухнях, где можно было встретить ведьму, каратиста, поклонника Кастанеды, физика-самоучку, эльфа и вообще кого угодно, нельзя было увидеть только одного персонажа — священника. «Попы» в такие сборища не ходили принципиально. Равно как раввины, муллы и прочие служители регулярных, хорошо организованных культов. Более того — если человек из духовки воцерковлялся или обрезался, то, как правило, из тусовки уходил: и потому, что новое духовное начальство запрещало старые контакты, да и по собственному желанию тоже. Была, была какая-то несовместимость между строгостью веры и необязательностью духовки — не изжитая и до сих пор.