Чтение онлайн

– Между нами не такая уж большая разница, – сказал мистер Мак-Кой. – Мы одинаково верим в…

Он на мгновение замялся.

– …в спасителя. Только они не верят в папу римского и в Пресвятую Деву.

– Но, разумеется, – сказал мистер Кэннингем спокойно и внушительно, – наша религия – единственно истинная, наша древняя, святая вера.

– Даже не говорите, – сказал мистер Кернан с горячностью.

В дверях спальни показалась миссис Кернан; она объявила:

– К тебе гость пришел!

– Кто?

– Мистер Фогарти.

– А-а, идите-ка сюда!

Бледное продолговатое лицо появилось в освещенной части комнаты. Линия бровей, изогнувшихся над приятно удивленными глазами, повторяла дугообразную линию свисающих

усов. Мистер Фогарти был скромный бакалейщик. В свое время он был владельцем одного из дублинских баров, но потерпел крах, потому что его финансовое положение позволяло ему иметь дело лишь с второразрядными винокурами и пивоварами. Тогда он открыл небольшую лавку на Глэзневин-Роуд, где, как он надеялся, его манеры помогут ему снискать благоволение местных хозяек. Он держался непринужденно, заговаривал с маленькими детьми, говорил медленно и раздельно. Вообще был человек культурный.

Мистер Фогарти принес с собой подарок – полпинты хорошего виски. Он вежливо осведомился о здоровье мистера Кернана, поставил свой подарок на стол и, почувствовав себя равным, присоединился к компании друзей. Мистер Кернан весьма оценил подарок: он помнил, сколько он должен мистеру Фогарти по старым счетам. Он сказал:

– Я никогда в вас не сомневался, старина. Открой-ка, Джек, ладно?

Мистер Пауэр снова исполнил обязанности хозяина. Стаканы ополоснули, в каждый налили по маленькой порции виски. Разговор явно оживился. Мистер Фогарти, сидя на краешке стула, слушал с особенным вниманием.

– Папа Лев XIII [90] , – сказал мистер Кэннингем, – был одним из самых ярких людей своей эпохи. Его великим начинанием было воссоединение римско-католической церкви с православной. Это была цель его жизни.

– Мне приходилось слышать, что он был одним из культурнейших людей в Европе, – сказал мистер Пауэр. – Это помимо того, что он был папой.

– Да, – сказал мистер Кэннингем, – пожалуй, самым культурным. Его девиз, когда он вступил на папский престол, был «Lux на Lux» – «Свет на свету».

– Нет, нет, – сказал мистер Фогарти нетерпеливо. – По-моему, здесь вы не правы. Его девиз был, по-моему, «Lux в Tenebris» – «Свет во тьме» [91] .

– Ну да, – сказал мистер Мак-Кой, – Tenebrae.

– Позвольте, – сказал мистер Кэннингем непреклонно, – его девиз был «Lux на Lux». A девиз Пия IX, его предшественника, был «Crux на Crux», то есть «Крест на кресте» [92] ; в этом и есть разница между их понтификатами.

Поправку приняли. Мистер Кэннингем продолжал:

– Папа Лев, знаете, ученый и поэт.

– Да, у него волевое лицо, – сказал мистер Кернан.

– Да, – сказал мистер Каннингем. – Он писал стихи на латыни.

– Неужели? – сказал мистер Фогарти.

Мистер Мак-Кой с довольным видом отпил виски, покачал головой, выражая этим свое отношение и к напитку и к тому, что сказал его друг, и сказал:

– Это, я вам скажу, не шутка.

– Нас этому не обучали, Том, – сказал мистер Пауэр, следуя примеру мистера Мак-Коя, – в нашей приходской школе.

– Ну и что ж, хоть обстановка там не парадная, немало дельных людей вышло оттуда, – сказал мистер Кернан нравоучительно. – Старая система была лучше – простое, честное воспитание. Без всяких этих современных вывертов…

– Верно, – сказал мистер Пауэр.

– Никаких роскошеств, – сказал мистер Фогарти.

Он сделал особое ударение на этом слове и выпил с серьезным видом.

– Помню, я как-то читал, – сказал мистер Каннингем, – что одно из стихотворений папы Льва было об изобретении фотографии – по-латыни, разумеется.

– Фотографии! – воскликнул мистер Кернан.

– Да, – сказал мистер Каннингем.

Он тоже отпил из своего стакана.

– Да, как подумаешь, – сказал мистер Мак-Кой, – разве фотография – не замечательная штука?

– Конечно, – сказал мистер Пауэр, – великим умам многое доступно.

– Как сказал поэт: «Великие умы к безумию близки» [93] , – заметил мистер Фогарти.

Мистер Кернан был, казалось, чем-то обеспокоен. Он старался вспомнить какое-нибудь заковыристое положение протестантского богословия; наконец он обратился к мистеру Каннингему.

– Скажите-ка, Мартин, – сказал он, – а разве не правда, что некоторые из пап – конечно, не теперешний и не его предшественник, а некоторые из пап в старину – были не совсем… знаете ли… на высоте?

Наступило молчание. Мистер Кэннингем сказал:

– Да, разумеется, были и среди них никудышные люди… Но вот что самое поразительное: ни один из них, даже самый отчаянный пьяница, даже самый… самый отъявленный негодяй, ни один из них никогда не произнес ex cathedra [94] ни одного слова ереси. Ну, разве это не поразительно?

– Поразительно, – сказал мистер Кернан.

– Да, потому что, когда папа говорит ex cathedra, – объяснил мистер Фогарти, – он непогрешим.

– Да, – сказал мистер Кэннингем.

– А-а, слыхал я о непогрешимости папы. Помню, когда я был помоложе… Или это было?..

Мистер Фогарти прервал его. Он взял бутылку и подлил всем понемногу. Мистер Мак-Кой, видя, что на всех не хватит, начал уверять, что он еще не кончил первую порцию. Раздался ропот возмущения, но вскоре все согласились и замолчали, с удовольствием вслушиваясь в приятную музыку виски, льющегося в стаканы.