Чтение онлайн

— Да уж, неловко получилось, — проворчал Гуннстейн. — И с данегельдом, и со всем остальным.

— Пошли они в Хель, — хмуро произнёс страдающий похмельем Кьяртан. — Мы и без них сами с усами.

— А мне всё-таки думается, что нельзя пока уходить, — сказал Кнут. — Ещё не кончилось ничего, что мы, будем с поля боя сбегать?

— Тоже так считаю, — поддержал его Хальвдан. — Рядом с Рагнарсонами побольше можно и славы, и богатства добыть. А сами по себе так и будем по нищим хуторам гроши собирать.

— Да я с ними

больше в одном поле срать не сяду, — заявил Лейф.

— Это же только Убба, — сказал Олаф. — Остальные не при чём.

— Вот с ним и не сяду, — сказал Лейф.

Простая пища городской таверны была не в пример скромнее вчерашнего угощения на пиру, но почему-то казалась вкуснее и лучше. Видимо, всё дело в компании. С кем ты ешь эту пищу. Пусть не все из них были мне симпатичны, и не с каждым я готов был советоваться и общаться, но мы проливали кровь вместе, и это делало нас ближе, чем просто земляков и родичей.

И лучше я буду есть с ними простую кашу из деревянной посуды, чем вкушать изысканные яства на золоте, но с теми, кто желает мне зла.

— У нас есть два варианта, — сказал я. — Либо мы уходим сейчас и попытаем счастья где-то в другом месте. Либо мы дожидаемся Эллу вместе с армией, даём ему по рогам и уходим чуть позже.

— На севере хватает конунгов, за которыми не зазорно пойти, — сказал Гуннстейн. — И более щедрых тоже.

— А дадим ли мы по рогам этому Элле? — спросил Вестгейр.

— Дадим. Даже если он поднимет всю Нортумбрию, — сказал Кнут. — Мы сильнее.

— Но войск у него больше, — сказал Вестгейр.

— В его войске сплошь крестьяне и рыбаки, фирд, — сказал я. — А среди нас только воины. У Эллы нет ни единого шанса.

— Тогда я бы дождался, — сказал Вестгейр. — Неизвестно, как ещё жизнь повернётся.

— Да, лучше подождать, — сказал Асмунд. — Здесь, в городе, всяко лучше, чем снова прозябать на корабле или кормить комаров на болоте.

— Убба нас не простит, — сказал Хальвдан. — Но я бы дождался саксов. Мой топор жаждет крови.

— Проголосуем, или всё и так уже понятно? — спросил я.

Обошлись без голосования. В конце концов, нельзя пропускать битву из-за такой мелочи, как вражда с одним из сыновей великого конунга.

Как я и ожидал, Великая Армия Язычников засела в Йорвике, занимаясь, в основном, ремонтом городских укреплений и подготовкой к грядущему сражению. Иногда из города выходили конные патрули, порой заходя на земли других олдерменов, враждебных нам, на север и северо-запад.

Мы и сами порой выходили проветриться на «Морском соколе», то курсируя по местным рекам, то спускаясь к Хамберу, то выходя в открытое море и патрулируя побережье почти до самой Шотландии.

Снова приближалась зима, дни становились короче, начали пролетать первые «белые мухи», вновь превращая всё в жидкую

грязь, не просыхающую под бледным британским солнцем.

Зимовать мы решили в Йорвике, вместе со всеми, и на этот раз я хотел потратить время с пользой.

Так что свои эксперименты я начал с самогонного аппарата. Самогон здесь точно оценят все.

Здесь умели только вымораживать воду из алкоголя, делая так называемый «зимний» эль, а вот до дистилляции нынешняя научная мысль ещё не добралась, так что я поневоле становился первооткрывателем.

Пришлось, правда, для своих экспериментов снять дом на отшибе, чуть поодаль от всех остальных. Во-первых, ради пожарной безопасности, а во-вторых, чтобы не привлекать так много внимания. Не хватало ещё заиметь славу колдуна в средневековом христианском городе.

Я раскошелился на целый набор медной посуды, подходящей для того, чтобы превратить её хоть в какое-то подобие самогонного аппарата, заказал медные трубки у местного лудильщика, чтобы сделать змеевик. А потом занялся самогоноварением, не опасаясь, что ко мне вдруг заявится участковый милиционер.

На самом деле, ничего сложного, если делать совсем уж примитив из перегонного куба и змеевика, без сухопарника и навороченного холодильника. Проблема оставалась только с температурой и регулировкой нагрева, но на данном этапе мне хватит даже самого простого дистиллята. Главное, не ослепнуть от такой бормотухи, но я готов был поставить всё что угодно, что местным будет абсолютно плевать на вкус и качество. Если этот самогон будет бить в голову, словно лошадь копытом, то его будут пить. Страдать наутро, но пить.

Другая проблема оказалась с герметизацией соединений. Замазывать глиной я опасался, силикон и прочая холодная сварка отстояли от меня как минимум тысячу лет, а запаивать всё намертво, чтобы потом распиливать снова — плохая затея. Решение пришло изящное и неожиданное, когда я увидел поутру, как хозяйка-саксонка мелет зерно в ступке, чтобы напечь лепёшек. Лепёшек она так и не напекла, зато я залепил все соединения обыкновенным тестом и был наконец готов к своей алхимии.

Что хорошо, браги здесь было в избытке. Не надо её ставить, ждать, пока она начнёт передавать привет, и всё такое. Брагу здесь ставили все без исключения и из всего подряд. Так что настало время переходить на напитки покрепче.

За всеми моими манипуляциями неотрывно следил Торбьерн, он же и помогал, таская мне холодную колодезную воду и подкидывая дровишек в очаг, пока я гипнотизировал взглядом падающие капли. Ему же и выпала честь попробовать первый в этом мире самогон, первач во всех смыслах. Так что я подождал, пока наберётся хотя бы полстопочки, и смело протянул ему.

— Давай, — улыбнулся я. — На, вот, хлебушком закуси.

Кузен заглянул в здоровенную пивную кружку, на самом донышке которой плескался самогон.