Дождь
Шрифт:
Когда я подняла взгляд, стакан воды все еще оставался на листе, но Джун сжимал копию в руке. Края стакана были неровными, были заметны штрихи, а в воде кружились черные линии, словно туда капнули чернила, и они смешивались с водой. Но сама вода не была похожа на нарисованную.
– Пить хочешь? – спросил Джун.
Я недоверчиво уставилась на него. Я ведь понимала, что такой напиток вполне может убить.
– Я нарисовал воду, а не яд, - сказал он. – Может, тебе и станет плохо. Но потом все будет в порядке.
Я неуверенно коснулась стакана. Если бы его нарисовал Томохиро, я бы порезалась. Это я понимала. Но стакан Джуна был гладким на ощупь, был похож на обычный. Почему из-за таких мыслей я чувствую себя виноватой?
– Дело в том, - сказал он, - что если ты выпьешь что-то, из-за чего тебе станет плохо, то велик шанс, что тебе станет потом лучше. Но если плохо станет не только тебе? А если из стакана выпьет, скажем, беременная?
Мои глаза расширились, я прижала ладонь ко рту. Я понимала, о чем он говорит. Голос дрожал.
– Думаешь, моя мама выпила чернила, когда была беременна мной.
– Если кто-то выпьет чернила, то не получит способности Ками, - сказал Джун. – Даже если ввести в кровь. Но если чернила попадут в тело, что только формируется, то… тело может подумать, что так и должно быть.
– О, боже.
Джун заговорил тихо и мягко.
– Кэти, когда тебе было десять или одиннадцать… ты замечала тогда, что чернила на тебя реагируют?
– Нет, - сказала я. – Я ничего не замечала, пока… - голос оборвался. – Пока я не приехала в Японию. Когда я прибыла, то почувствовала, что внутри словно что-то шевелится. Самолет… попал в зону турбулентности, но я готова поклясться, что он дрожал в такт с моим пульсом. Это же случилось и в Сунтабе, и когда я увидела, как двигается рисунок Томо.
– Понятно, - сказал он. – Чернила спали, пока не попали сюда. Пока не почувствовали вокруг других Ками. Их нельзя назвать живыми, но… это сила, данная Аматэрасу. И эта сила притягивает подобную, как магнит. Это обычные люди назвали бы притяжением, призванием в жизни. Ками же призваны, чтобы защитить Японию.
– Но как чернила попали к моей маме? – об этом даже думать было страшно. Я дрожала и положила руки на стол, чтобы успокоиться.
– А тетя? – спросил Джун. – Она разве не присылала подарки из Японии?
Я покачала головой.
–
Джун отвел взгляд.
– А твой папа? – спросил он, крутя пальцами серебряную серьгу. Я заметила, что он так делает, когда нервничает.
– Я даже его не видела, - сказала я. – Он бросил маму до моего рождения.
– Сасуга, - отозвался он. – Как и ожидалось.
– Что?
– Ничего, - сказал он. – Просто… мой отец был бездельником.
– Он ушел?
– Типа того. Сейчас его уже нет.
– Прости, - сказала я. – Моя мама тоже умерла.
Этого он явно не знал, и я напомнила себе, что мы вообще не знали друг друга. Так почему мне казалось, что мы все знаем?
– Мне жаль, - сказал он.
– Сердечный приступ год назад. А что случилось с твоим папой?
Глаза Джуна стали еще темнее и холоднее, чем обычно. Он убрал руку от серьги и сжал ее в кулак. Он ничего не сказал.
Я понимала эту боль. Я хотела дотянуться до него, как дотянулся до меня Томо. Смерть, может, и случилась давно, но рана Джуна оставалась открытой. Он с ней не справился.
Я положила ладонь на его запястье, и он удивленно посмотрел на меня.
– Я хочу помочь. Я тоже через это прошла.
Он всегда держал себя в руках, и я еще ни разу не видела его таким потрясенным.
– Якудза, - сказал он. – Это из-за якудза.
Боже. Тогда понятно, почему он хотел их уничтожить. Я помнила, что он сказал, когда банда Ишикавы пыталась мне угрожать. Джун выбил кинжал и остановил нападение. Он сказал тогда, что не любит бандитов. Что уже пересекался с ними.
– Мой папа был Ками, - сказал он. – Он работал на Ханчи.
Мои глаза расширились.
<