Чтение онлайн

У меня падает челюсть. Я с трудом могу сформировать мысли, не говоря уже о предложениях. Он что, только что назвал меня хорошенькой, а затем забрал свои слова обратно?

Я склоняю голову к своему столу. Снова. Я беззащитна перед тем влиянием, что он на меня оказывает. Мози заставляет меня хотеть заползти куда-нибудь в песок и исчезнуть. (Вместе с ним, предпочтительно с ним.)

Секундой позже Джени врывается

в мой кабинет, расплескивая по ковру кофе из своей чашки.

– Аккуратнее, Джени!
– говорю я, восстанавливая свое самообладание.

– Какого черта, прости, я слышала все через интерком.

– Великолепно. Могу ли я спросить, ты что, шпионишь за мной?

– Я набрала тебя, чтобы сообщить, что он идет, а затем ты нажала на кнопку – и я не стала вешать трубку.

– Ладно, все в порядке. Ничего не произошло. Он просто заставляет меня волноваться. Мальчишка знает, как пробраться мне под кожу.

– Да уж, и знаешь он сексуальный и СЕКСУАЛЬНОСТЬ – означает неприятности.

Я фыркнула и сделала глоток из кружки с кофе, которое мне только что передала Джени.

– Должна ли я попробовать убедить их отправить его в другую программу?

– Джени, ты слишком эмоционально реагируешь! Клянусь. Думаю, я могу с этим справиться. Помнишь прошлый год? Парнишку, который угрожал мне ножом? Тот, который узнал мой домашний адрес?

– Да, но то был нож. Этот же парень угрожает тебе своей сексуальностью, которая может породить множество различных проблем.

– Я не боюсь. Он просто дерзкий мальчишка. Но мы должны оставить его – он невероятно талантлив.

– Он - сплошная проблема. Он похож на девчонку. Сексуальную, мускулистую девчонку. У него волосы лучше, чем у меня и ресницы длиннее и грудь больше. Он во всем будет девушка погорячее меня, и при этом он чувак. Может быть он гей?

– Он не гей. Совсем не гей.
– Но теперь, когда я задумалась об этом, Мози показался мне достаточно сексуальным, чтобы иметь отношения и с мужчинами и с женщинами. Словно он обладал ненасытным аппетитом. Черт, возможно, он в каком-то смысле гей. Что я о нем знаю? Это вообще возможно, быть в каком-то смысле геем? Иногда мне кажется, что мой брат из таких.

– Почему он так прямолинеен с тобой? Если ты спросишь у меня, он уже чувствует себя достаточно комфортно.

– Со мной все будет хорошо. У нас просто возникло небольшое напряжение. Он абсолютно безвреден.

– Повестки, прислали сегодня утром. Прости.
– говорит Джени, бросая их на мой стол.

Я сглатываю свой кофе и тяну конверт к себе. Время от времени меня вызывают повесткой в суд, по поводу участников программы. Мне бы хотелось, чтобы и эта повестка была по данному вопросу. Но, даже не смотря на нее, я знала, что это по поводу моих родителей.

– Это из Мичигана. Ты собираешься ехать?

– Я не знаю.
– Снова суд по жилищным вопросам. Дом моих родителей находиться под залогом. Мы перевели все на мое имя два года назад, потому что я была единственной

в семье, у кого была работа. Это все лишь замедлило процесс. Процесс, который начался, когда сначала мой папа, а затем и моя мама были уволены из-за закрытия фабрики. Я пыталась покрыть их ипотечные выплаты, но потом папе пришлось воспользоваться услугами по предоставлению частичного медицинского ухода. А это, разумеется, было не бесплатно. Лимит кредитных карт был превышен, а моей зарплаты было недостаточно, чтобы содержать всех троих.

– Я в такой жопе. Мы потеряем дом. Думаю, у нас не больше месяца. Им придется приехать в Лос-Анжелес и переехать в мои апартаменты.

– А что на счет Алекса? Он закончил школу?

Алексей, мой младший брат. У него были свои стычки с законом, но, слава Богу, теперь он учится в колледже.

– Мне придется появиться там. Возможно, мне удастся получить еще одну отсрочку.

– Экстренное примирение в домашнем варианте? Вот черт, как это назвать? Мы могли бы снять видеоролик и приложить его.

– Это идет в придачу к оплате налога на частную собственность длиною в жизнь, после того как ты приобретаешь дом своей мечты? Потому что у моих родителей ничего нет. Четыре года безработицы лишили их сбережений, которые они откладывали всю свою жизнь. На прошлое рождество моя мама заложила свое обручальное кольцо, чтобы заплатить за запеченную утку. А потом, моя бабушка и папа не стали есть утку, потому что делали вид, что по-прежнему исповедуют православную веру. Вся моя семья - кучка сумасшедших. Мама позвонила мне, рыдая, и мне пришлось отругать отца по телефону. Я сказала ему съесть чертову запеченную утку, словно это его последнее блюдо на земле.

– Им отключили подачу воды?

– Нет, хотя бы это их миновало. Но скоро у них даже не будет дома, где могут отключить воду.

– Я назначила твои собеседования только до обеда. Если тебе необходимо заняться своими проблемами - иди. У меня все под контролем.

Джени смотрит на меня серьезно, моргая, как невинный лягушонок.

– Я лучше добавлю мучения к мучениям. Таким образом, я буду знать, что не одинока.

– Вот это моя девочка!
– говорит Джени, хватаясь за оборки на своей блузке. Люблю, когда ты такая угрюмая и саркастичная. Тогда я могу быть точно уверена, что тебя не подменили каким-нибудь внеземным клоном. Это то горькое послевкусие, которое делает тебя такой милой.

– Это же замечательно, когда тебе двадцать пять и твои родители переезжают к тебе, не так ли? Боже, они даже могут привести свою мебель и разные безделушки. Это само по себе обеспечит меня парочкой свиданий.

– Возможно, с парочкой чудаков. У тебя никогда не было проблем с поиском мужчин - возможно, ты просто захочешь пересмотреть вариант того, приводить ли их домой. В двенадцать ты должна появиться в суде. Закрывают дело Джарела Хопкинса. Его судят, как взрослого.

Я смотрю на наручные часы, и из меня вырывается стон.