Чтение онлайн

Я сняла очки и помахала ей файлами, которые держала.

– Нет! Я просто хотела спросить у тебя о новом кандидате. Он не показался и не закончил заполнять свою анкету. Я просто хотела узнать, закончил ли он ваш сегодняшний проект?

– Кто? Мози? Парнишка с длинными волосами и кольцами?

Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Она тоже его заметила. Я такой ребенок, потому что ничего не могу поделать с желанием узнать, заигрывал ли он с ней, как делали это все остальные, подружились они или нет благодаря сегодняшнему проекту. Я разрываюсь между желанием услышать, что сегодня он имел успех и поразил всех на хер, и желанием услышать, что он пренебрёг проектом и тогда мне не придется признавать факт, что я увлечена им. Я могу сказать

уже по тому, как Дженнифер произнесла его имя, что Мози обладает определенной физической привлекательностью и решительной личностью, которые заставляют людей обратить внимание. Я, безусловно, не единственная, кто увидел это.

– Именно он!
– сказала я, надеясь, что мое лицо не столь легко читаемо, как мои чувства. Я открыла папку с его делом и посмотрела на пустую страницу.

– Он убежал, как только мы закончили, но он попросил меня передать тебе вот это, - сказала она, передавая мне сложенную записку.

Мое сердце совершает сальто от вида сложенной записки. Как в старшей школе, Мози. Но я возьму ее. Мне реально нужен долбанный парень. Или просто друг, который будет парнем для траха. Пятничные вечера с Джени и выпивка джина с тоником, никак не помогают. Я бы никогда не назвала себя нуждающейся в сексе, но перепих на одну ночь мне не помогает. Это едва можно назвать человеческими отношениями. Скорее, полные алкоголя печальные свидания, когда я бросаюсь на незнакомца после злоупотребления пивом. Очень романтично. Скажи еще раз, как твое имя? Надеюсь, ты не возражаешь, что я обильно теку, когда кончаю? Баловство алкоголем не является физической зависимостью. Оно направленно на то, чтобы вызвать храбрость и активировать физическую привлекательность. Мне нужен реальный парень для трезвого секса. И у меня уже несколько лет не было такого.

Я осознаю, что стою застывшая с запиской в руке. Я закинула ее внутрь его папки, немного переборщив с энтузиазмом, собираясь разорвать, когда уйду. Хорошо. Видишь, мне все равно. Мне даже не хочется прочитать ее. Я говорю самой себе, ради Дженнифер.

– Был ли кандидат ценен для команды?
– спрашиваю я.

Раньше мы использовали цифры, чтобы оценить результативность действий кандидатов и оценить количество их обязанностей, но потом это возымело риск стать похожим на подростковый конкурс красоты, словно мы оценивали кандидатов по десятибалльной шкале за их горячность. С тех пор мы изменили терминологию. Теперь мы разговариваем как кучка корпоративных трутней, обсуждающая своих клиентов, словно весь мир должен был приклониться за их преданность нашей программе.

Мози – это десятка. Десять за личность и чертова ДЕСЯТКА за соревнование в купальниках. Получи ленту и корону. Он уже победил. Даже моя тушь потекла.

– Он и вправду был очень ценен! Сначала он вел себя очень тихо и замкнулся в себе, но затем он начал рисовать. Вот Лана, ты действительно должна взглянуть на это, - сказала она, копаясь в сумочке в поиске ключа.

– Ох, да все в порядке. Я просто хотела узнать, участвовал ли он.

– Нет, серьезно, тебе нужно увидеть это.

Она, толкая, открывает дверь и включает свет. Я следую за ней.

– Я с легкостью могу сказать, что он самый талантливый художник, который у нас когда-либо был в Pathways. По крайней мере, с тех пор как я здесь работаю.

Вся южная стена комнаты покрыта бумагой. Гигантский, цветной череп вырисовывается из темного, серо-голубого неба.

– Это был сложный проект, в основном из-за масштаба и формы. Мы привыкли почти всегда делать рисунки и фрески не большой высоты, но широкие. На территории Мексиканского парка культурного наследия только одна стена, и она достаточно высокая. Нам приходилось строить леса и разные уровни платформ, чтобы рисовать на разных уровнях.

Я едва слышу Дженнифер, пока иду к впечатляющему эскизу картины. Череп не такой как черепа в засахаренных конфетках D'ia de los Muertos. Это Смерть,

плотоядная, смеющаяся и любящая свою власть. Прямо перед моим лицом, словно готовая спрыгнуть с картины. Эта часть одновременно притягивает и до ужаса пугает. В каждой полости глаза детализированное содержание в ярких красках, мерцающих, чтобы контрастировать на фоне штормового неба. В одном глазе календарь Ацтеков, в другом национальный символ - орел со змеей, сидящей на кактусе, установленный на заднем фоне руин Майя в цветах мексиканского флага. У основания черепа минута истории в ритуале жертвоприношения туземцев - примитивная модель человеческих пыток. Обезглавленные тела, разбросанные вокруг пирамид, ступени которых залиты черной кровью. Священник, облаченный в перья ворона, с застывшим криком на лице, трясущий кулаками в белой мгле солнца. Я узнаю отрезанные головы солдат в испанских шлемах. Это взятие Теночтитлана. Уроки истории, которые я едва помню со времен школы. С другой стороны Майя, изображенные с такой же ожесточенностью. Сверху и в центре изображена эвисцерация (извлечение органов), включающая глотание сизальской веревки окутанной шипами. Майя окружены космическим водоворотом, астероидами на расстоянии пересечения их траекторий. Они не замечают их, но я вижу их гибель.

Эта часть поглотила мои слова. Мои эмоции и мысли повсюду.

– Вот это да!
– все что я смогла сказать. Столько всего должно быть происходит в голове этого мальчика.

– Мы красили или точнее добавляли акриловые краски в его палитру и пускали слюни. Мози в одиночку сделал все - весь дизайн.

У меня пропали слова. Они покинули мой рот, пробежались вниз по моей груди, рассыпались на полу и просочились в трещины под дверью.

В свое время я видела несколько довольно внушительных росписей стен. Я бы не назвала себя экспертом, но я также достаточно хорошо разбираюсь в искусстве Чикано, и в гибридах, создаваемых смешиванием галерейного качества и искусства уличного стиля. Я хорошо знаю свои фрески и картины, ладно? Мы выполняем, по крайней мере, одну в неделю, с тех пор как я начала здесь работать. Эта отличается от всего, что я когда-либо видела. Она пугающая, пленяющая и красивая. Как и мое любопытство к этому новому «члену команды», мистеру Мози Крузу.

– Святое дерьмо, Дженнифер! Я не знаю, что сказать. Я так понимаю он мексиканец?

– Ну, я спросила его, и он сказал, что вырос здесь. Он родился в Мехико, но он мало что помнит о том времени. Я спросила его, учился ли он где-нибудь этому. А он только рассмеялся и покачал головой. Он, должно быть, полностью самоучка.

– Ты не сделала фотографии, пока он работал? Возможно, под это мы могли бы получить какой-нибудь грант. Это потенциально может вдохнуть новую жизнь в некоторые проекты развития, которые мы передвинули на задний план.

– Я могу сделать это завтра. Это все что мы смогли сделать за сегодня. Он добавил все эти краски в последние пятнадцать минут. С ума сойти, как он быстро работает.

– Это если он вернется.
– Я смогла услышать разочарование в своем собственном голосе, и теперь я не уверена связанно это с моими личными причинами, или же, потому что я просто поняла, каким по-настоящему ценным он является. Я постаралась успокоить свое волнение и напомнить себе, что я здесь, чтобы помочь ему, а не для чего-нибудь еще. Ему не нужно быть использованным.

– Он сказал, что вернется. У меня есть чувство, что он человек слова. Послушай, Лана, это только догадка и я не стала спрашивать у него.

– Да, конечно. Что именно?

– Думаю, он, возможно… ты слышала о группе называющей себя Dibujeros? (художники с испанского)

– Звучит смутно знакомо, это банда?

– Не совсем. Это что-то вроде группы подпольных уличных художников. Их личности совершенно секретны, как и большинство их проектов. Его скорость и талант зародили во мне эту мысль. Чтобы стать членом команды, ты должен быть исключительно квалифицирован, как и быстр в исполнении. Я упомянула об этом мимоходом, но он не показался мне взволнованным.