Дорогой плотин
Шрифт:
— Паника? Угроза прорыва плотины?
— Вроде того. Так мы и не узнали, насколько всё серьёзно было. Но вода хлестала по ненормальному, это понятно было. Слухи, естественно, расползлись. Тем более, у них там такие штуковины есть — переносные телефоны. Никаких проводов, маленькая коробочка. Из любой точки разговаривают с другим человеком. В таких условиях вести быстро разносятся, попробуй, панику обуздай.
Таня не сильно заинтересовалась россказнями, слушала спокойно, будто внимательно, но, в то же время, постоянно ассоциируя слова Ивана со своими мыслями.
— Беспорядок
— Куда же?
— В Таиланд! Да-да, им теперь юго-восточная Азия ближе, чем наши курорты! Хотя, постой, может, они уже и не наши вовсе. Это я не уточнил, а из учебника того, ну, того… не помню, как там было сказано. Чего там отвалилось, то ли Батуми, то ли Крым? А чего там про Таиланд рассказывал, и вспоминать не хочется. Кстати, думаю, Володя в курсе. Надо будет как-нибудь с ним поговорить, он много чего интересного поведает, думаю.
— А чего, думаешь, он надолго тут?
— Да кто ж знает? Заряд такой был, что если даже застрянет тут, то и нестрашно, нечего, мол, ему в том мире терять. Гол, как сокол. Жизнь неустроенная, всё ему не нравится. И, вообще, неизвестно ещё, сможем ли мы его туда вернуть.
— Как это так?! Ведь ему тут всё чужое! Он, как Сёмка будет!
— Смотри-ка! А то «наглый тип», — подмигнул подруге Иван. — Забеспокоилась. Ну, вот так — под его ответственность же, не тащили мы его сюда. Хотя и нельзя сказать, что он десять раз подумал. Мы как раз переход делали, когда эти мерзавцы нас настигли почти. А его с нами видели. Тут уж не до раздумий было. Шагнул за нами, и привет! Тут теперь. Но ты ж видела, он соколом пока ходит. Нравится ему тут. Может, чем чёрт не шутит, захочет насовсем у нас остаться.
— Вы, мальчики, конечно, умные шибко. Но оторванные от жизни совсем. Как остаться? Он чего умеет? А документы у него есть? Его ж в тюрьму могут посадить!
Иван почесал маковку.
— Гм, придумаем, чего-нибудь. Мне кажется, это не проблема.
— Я поражаюсь, конечно, насколько вы авантюристы! Вроде здоровые лбы, а всё мальчишество играет. Володя, так, вообще, взрослый, по-моему?
— Лет двадцать пять, что ли.
— Вот-вот. А туда же — игрунькается всё!
— Тань, ну чего ты разошлась? Чего ж не рисковать? Не делать порывистых движений? Без этого никакого прогресса и не будет! На печи лежать всё время? Ладно, у нас партия есть, комсомол, старшие товарищи, подскажут, направят. Но у Володи? У них там бардак с этим! Вот он и мыкается, тыркается, ищет выход. А тут мы подвернулись.
— Ну, ладно, он. Их жизнь там мне неизвестна. Возможно, что там капут полный. Но вас кто туда тащил?
— А тут заноза эта детская вновь задёргала. Про будущее наше, оказывается, несветлое совсем. Вроде тошно там, не для нас там. Но ведь тянет. И знаешь, что? Видимо, есть шанс всё изменить, найти точку, с которой всё пошло? не так.
— Какую ещё точку?
— Такую! Ведь в истории любой цивилизации, человечества, планеты даже — вагон таких узлов… Знаешь, в географии есть термин такой — бифуркация?
— Нет,
— А так слышала, что ли?
— Нет, и так не слышала! Вот ведь зануда! Будешь говорить, что это значит, или мне уже пора идти? — вдруг вспылила Таня. Хотя никуда она идти не собиралась. Она бы так всю ночь тут просидела.
— О, распыхтелась-то как! В общем, бифуркация — когда река разделилась на рукава, течёт дальше. Только не просто остров получился. Воды этих рукавов, считай, больше не сходятся. Один в один речной бассейн утёк, другой в другой. Если где и встретятся, то в океане каком-нибудь или море.
— Чего-то я не очень поняла. Не знаток я твоей географии.
— Ну, вот смотри. То, что Днепр, Волга, Западная Двина почти из одной точки начинаются, ты знаешь?
— Знаю. Но не так, чтобы прямо из одной.
— Нет, конечно. Это я в масштабах континента сказал. Таким образом, вот если бы тёк себе ручеёк, речонка, скажем, небольшая на Валдайской возвышенности. А тут холмик, а с двух сторон одинаковые долины. Речонка пополам и вокруг холмика. А там ещё один холмик, а там ещё и вот уже цельная гряда разделила рукава. И покатились воды с одной стороны, скажем, в Волгу, а с другой в Западную Двину. И привет, никогда больше не встретятся.
— Поняла. Так и чего?
— Ну, то, что не встретятся — нам не очень важно. А вот то, как раздвоилось — важно. Есть щепка, несёт её по течению. Чуть ближе к правому берегу — в Волгу поехала, чуть ближе к левому, в Западную Двину.
— Понятно про щепку. Ты то загадками, то разжёвываешь, что аж тошно от подробностей.
— Это я так, для лучшего понимания, — нисколько не обиделся Иван. Он раздухарился от объяснений, оживлённо махал руками, довольный своей аналогией. — Вот я и сравниваю с историей. Вдруг распутье какое случается серьёзное, поворот какой крутой, яма ли, или косогор — и достаточно ерунды какой-нибудь мельчайшей, чтобы столкнуть в ту, или иную сторону.
— Так и чего? Ты вот думаешь, что всё это такое другое будущее (в сравнении с тем, что мы сейчас представляем, даже, можно сказать, строим) оно из-за ерунды приключилось? Ха! Ванюш, я так думаю, что его как раз и долго строили, а не шли-шли к коммунизму, а тут, раз, и полицаи возникли.
— Да! Я тоже думаю, что всё там неспроста приключилось. Поворот, хоть и резкий, но явно не с бухты-барахты. И то, что слышали от местных, от Володи, в том числе, подтверждает это. Но. Но также есть и надежда, что тут у нас собака всё-таки и порылась. Есть этот топор войны зарытый, который вынули зазря. Вот этот момент бы и перехватить и пресечь!
— Фантазёр ты, Ваня! — махнула рукой Таня.
— Может и фантазёр. Только про будущее — это тоже фантазия. Только настоящая — это ты сама знаешь. Коли мы туда шагать можем, то, значит, и повернуть тоже должны.
Дверь, скрипнув, открылась.
— О, а она тут, — Андрей, занеся ночные запахи тайги, прошёл к своей койке. Следом прошелестел Володя. Он был уже не так бодр. То ли сказалась усталость, то ли наелся досыта впечатлениями. Но при виде Татьяны, он приободрился, расправил плечи.