Чтение онлайн

Почти ничего не осталось. Одна бетонная плита со сбитой надписью. Ванька её не узнал. Он ужаснулся, представив, как курочили кладбище, когда шла стройка. Присел рядом на кочку, вздохнул. И ему резко захотелось домой. А ведь ещё он думал отыскать место, где стоял их дом. Но настроя уже никакого не было, хотелось только туда, к себе, в понятный и чистый мир. Где кладбище на месте, мусор весь на участке в компостной куче, а вместо гор асфальта и бетона, благоухающие поля и несрубленные деревья. Он встал и побрёл вниз, к пруду. Обогнул последнее на пути здание и вышел в парковую зону. Рельеф был знакомый,

лишь деревья были там, где их не было, и не было там, где они были. Овраг при «впадении» в пруд был сильно заболочен и попахивал нечистотами. Ванька тропой (в прошлый раз тропа была более «цивильная») пришёл к плотине, с некоторым волнением пролез в среднюю арку и с радостным вздохом вылез уже в Шипилове.

— И особо даже не загулял, — сказал он, довольный благополучным возвращением.

— Опять, едрёна-корень, лазиете тут! Я вас! — дядя Егор был на месте, и вновь Ванька нашумел ему под руку. Ванька опрометью ринулся на дорогу, не дожидаясь, пока ему всыплет сердитый рыбак.

Он шёл к дому и думал, взмахивая лениво сорванной травинкой. «Как-то невесело в том мире. Всё чужое…, - тут же оборвал себя, — а какое оно должно быть? Родное, что ли? — усмехнулся, — не, это понятно. Но всё какое-то неправильное, что ли. Если это то, что тут будет когда-то… то разве оно и есть — светлое будущее? Как-то несветло совсем. Ну, может, ещё разок с ребятам сгоняю, а так, довольно! Тоска там зелёная» Так, в задумчивости добрёл до калитки. Тут были и отец с матерью, болтали с соседями.

— О, Иван! Ты чего смурной? — отметил Пётр.

— Да так. Задумался, — уклонился от ответа Ванька.

— Ванюш, иди, умывайся и скоро уж ужинать будем.

— Вань, не хочешь вечером на рыбалку? С дядь Васей собираемся, — предложил отец.

— Да я лучше почитаю.

— А, это да, это, брат, полезно.

Но Ваньке не читалось. Он вынес на лужайку перед домом овчинку, и улёгся, упёршись взглядом в темнеющее небо. Комар был ещё незлобный и сильно не докучал. Бабушка возилась где-то в огороде, а вот дед подошёл, присел на крыльцо. Закурил папиросу.

— Чего, Ванюшка, задумался?

— Думаю, чего с деревней-то теперь будет, коли Москва наступает? Так ничего и не останется?

— Да, выходит, что так, ага. Что ж думаешь, они ораву эту цельную, которая на заводы, фабрики и институты понаехала, в избах, что ли, будут селить?

— Так ведь жалко ж, дед, — Ванька жалостливо посмотрел на деда.

— Жалко ему! Думаешь, мне не жалко было, когда дядьёв твоих на фронт забирали? Жалко. А ничего нельзя поделать — война.

— Так сейчас не война!

— Так и на фронт никого не забирают! Подумаешь, построят дома кирпичные или какие там. Не умирал от этого никто ещё.

— А если огроменными такими домами всё тут кругом застроят так, что света белого не будет? Ежели всё асфальтом этим заделают?

— Это ты хватил — всё! Дерева-то, они, и в городе нужны будут.

— Ну, а если кладбище мешать будет, а?

— Кладбище уж не тронут, эт ты не выдумывай! — дед Андрей даже рассердился. — Чего ты, вообще, завёл? Не слышно ещё пока. Ты ещё вырастить успеешь, своих детей нарожать. Ещё, может, и сам отсюдова уедешь.

— Я?! Никогда не уеду! — вскинулся Ванька.

— Хе-хе, этого, Вань, никто не знает, — усмехнулся

в усы дед. — Думаешь, дед мой здесь родился? Ан, нет, с Каширы сюда пришёл. За невестой. Да и осел. А тоже, небось, в детстве не гадал, что сюда его закинет. Вот. Пойдёшь ты в институт какой-нибудь, как отец твой, знаний всяких там наберёшь. Да в Сибирь какую-нибудь и уедешь.

Когда дед сказал про Сибирь, «патриотический» настрой в Ваньке маленько схлынул. Сибирь была для него заоблачной мечтой. По карте он не раз перелезал за Обь, Енисей и Лену. Путешествовал мысленно вместе с Арсентьевым и Федосеевым.

— Ну, если только в Сибирь.

— Вот видишь! Так чего тебе за Шипилово наше тогда держаться?

Вообще, дед Андрей сам удивился своему такому спокойствию относительно предрекаемого невесёлого будущего их деревни. Сам же он воевал с сыном, когда тот заводил разговоры про современные дома, ванные и кухни. Злился и спорил. А вот те раз, сейчас он сам выступил против. Юное поколение и то, вон, сожалеет о деревне, а он, старый, куда?

— Да, Ванюш, — дед неожиданно помягчел. — Грустно это, конечно, всё. Думаешь, меня не держит земля эта? Ещё как! Каждый ведь столбик, деревце родное. Но ведь надо ж понимать, что в стране огромной живём. Строим коммунизм, да. Хотим так сделать, чтобы всем хорошо было. Тут приходится своим, что ближе к телу, и жертвовать. Я-то за себя не жалею, старый уж, пожил. Вот как ты, единственный наш внучок, будешь жить поживать — тут переживания и случаются. Ну, дак, даст Бог, не пропадёшь. Отец с матерью есть, в стране порядок вроде.

Ванька маленько успокоился словами деда. А вспомнил о разговоре лишь осенью, в октябре. А пока он наслаждался вечерним небом, деревенской тишиной и тёплой овчинкой под боком.

— Я это, был ТАМ давеча, — признался Ванька другу.

— Как так был?! Без нас?

Ванька кивнул.

Он с Таней и Андрейкой был вновь возле плотины, они собирались сделать переход. Ванька, терзаемый совестью, решил всё же признаться.

— Друг, называется! — присвистнул Андрейка. Обиженно отвернулся.

— Да, дал ты, Мельников, маху, — выступила и Татьяна. — Как же мы тебе доверять теперь будем, если ты за нашими спинами дела такие творишь, а?

— Ребят, да я ж как лучше хотел. Я в прошлый раз виноватым, знаете, каким себя чувствовал? Вот и решил, что чуть проверю сначала сам. И если уж что, то тогда я один только и пропаду.

Андрейка скептически глянул. Сплюнул.

— Сказать мог бы.

— Да как бы вы меня пустили?

— Не, постой. Ты чего ж, получается, себе прихапал переход, что ли, выходит? — вдруг возмутилась, не желая мириться вторыми ролями, Таня.

Ванька аж обомлел. С этой стороны он никак не думал. Не было совсем в его мыслях именно единоличничать. Совсем наоборот.

— Ты чего, Таньк?! Я ж говорю, для вас же старался. Почву готовил, — беспомощно оправдывался Ванька.

— Почву он готовил… — Андрейка был недоволен, но обиду затаивать не стал. — Ладно, Тань, фиг с ним. Лазил и лазил, чего теперь, обижаться, что ли? Проверим, чего он там наразведовал.

Таня всё ж поджала губы. Кокетничала.

— Так чего, будешь чего рассказывать, или полезем?