Чтение онлайн

– Я не инвалид. И я не делаю этого намеренно, Эмили. Я прошла через тяжкое испытание. Даже миссис Кунс с этим согласилась. Ты сама была здесь и все видела. Как ты можешь быть такой бесчувственной, такой безжалостной и притворяться религиозной? – резко сказала я.

– Притворяться? – зашипела она. – Ты обвиняешь в притворстве меня, одну, из всех людей?

– Где-то в твоей Библии есть слова о любви, заботе и помощи нуждающимся, – уверенно заявила я. Мое насильное изучение Библии все эти годы не прошло зря. Я знала о чем говорю, но и Эмили об этом знала.

– И

там же есть слова о зле, селящемся в наших сердцах, о человеческих грехах и о том, что мы должны делать, чтобы преодолеть наши слабости. Только когда дьявол изгнан, мы можем наслаждаться любовью друг к другу, – сказала она. Это была ее философия, ее кредо, и мне было ее жаль. Я покачала головой.

– Ты всегда будешь одна, Эмили. У тебя никого не будет, кроме самой себя.

Она вскинула голову и выпрямилась.

– Я не одинока. Я иду с архангелом Михаилом, который держит в своих руках меч возмездия, – похвасталась она.

Я просто покачала головой. Теперь, когда мое наказание закончилось, мне было ее просто жаль. Эмили поняла это и не могла перенести моего сочувствующего взгляда. Она тут же развернулась и бросилась вон из моей комнаты.

Первый раз, когда Вера принесла мне еду, я спросила ее о маме.

– Не могу сказать тебе точно, Лилиан, потому что последние несколько дней за ней присматривали Капитан и Эмили.

– Папа и Эмили? Но почему?

– Так захотел Капитан, – ответила Вера, но я видела, что она этим очень обеспокоена.

Тревога за маму заставила меня встать с кровати быстрее, чем я того ожидала. Я поднялась на третий день после рождения Шарлотты. Сначала я двигалась, как пожилая дама, скрюченная и больная, как миссис Кунс, но с каждым шагом мое тело все более расправлялось и, наконец, я глубоко вздохнула и выпрямилась в полный рост. Затем я пошла навестить маму.

– Мама? – сказала я, осторожно постучав и открыв дверь. Ответа не последовало, но она не была похожа на спящую. Закрыв за собой дверь и повернувшись, я увидела, что ее глаза открыты.

– Мама, – произнесла я, подходя к ней. – Это я, Лилиан. Как ты себя чувствуешь сегодня?

Я остановилась, не доходя до ее кровати. Мне показалось, что за последнее время мама потеряла еще фунтов двенадцать. Цвет ее лица, когда-то свежий, как цветы магнолии, теперь был болезненно желтым. Ее чудесные золотистые волосы были не мыты, не ухожены и не расчесывались уже несколько дней, а может даже недель и выглядели сухими и тусклыми. Возраст следовал за болезнью по пятам и подкрался к маме, испещрив морщинками ее пальцы. На ее лице появились морщины там, где их раньше не было. Щеки и скулы были резко очерчены, а кожа была сухой и шершавой. Даже несмотря на сильный запах лаванды вокруг нее, так что в комнате было не продохнуть, мама выглядела не мытой, неухоженной, словно покинутая, ничтожная и убогая, которую оставили гнить в благотворительной общественной больнице для бедных.

Но больше всего меня напугал мамин взгляд, устремленный к потолку. Глаза были неподвижны, а веки даже не дрожали.

– Мама?

Я стояла рядом с ее кроватью, нервно покусывая губу

и сдерживая рыдание. Мама лежала спокойно, дыхания ее не было слышно. Ее грудь под одеялом оставалась неподвижной.

– Мама, – прошептала я, – мама, это я… Лилиан. Мама?

Я коснулась ее плеча. Оно было таким холодным. В ужасе я отдернула руку и перевела дыхание. Затем медленно я поднесла руку к ее лицу, дотронулась до щеки. Она также была холодной.

– Мама! – Громко вскрикнула я.

Ее веки даже не дрогнули. Осторожно, но уверенно, я потрясла ее за плечо. Ее голова слегка покачалась из стороны в сторону, но глаза остались неподвижными. На этот раз я закричала изо всех сил.

Я трясла и трясла ее, но мама так и не повернулась ко мне и не пошевелилась. Паника пригвоздила меня к полу. Я просто стояла, мои плечи сотрясали рыдания. Сколько времени прошло с тех пор, когда сюда кто-нибудь заходил в последний раз? Нигде не было и следов, что маме приносили завтрак, а на ночном столике не было и стакана воды.

Обхватив живот и глотая слезы, я повернулась и пошла к двери. Остановившись, я оглянулась на ее усохшее тело, под тяжелым одеялом на шелковых подушках, которые она так любила. Я распахнула дверь, чтобы выйти и закричать, но наткнулась прямо на папу. Он стиснул мои плечи.

– Папа, – плакала я, – мама не дышит. Она…

– Джорджии больше нет. Она умерла во сне, – сухо ответил папа.

В его глазах не было ни слезинки, а в его голосе даже намека на рыдание. О, как всегда, стоял прямо и твердо, расправив плечи и подняв голову с той самой гордостью Буфоф, которую я успела возненавидеть.

– Папа, что с ней случилось?

– Месяц назад доктор сказал мне, что Джорджиа страдает от рака желудка. Шансов у нее не было, поэтому он сказал мне, единственное, что можно сделать, насколько это возможно, избавить ее от болей.

– Но почему мне никто об этом не рассказал? – недоверчиво спросила я. – Почему ты не обращал внимания на мои слова, когда я говорила, что мама выглядит очень больной.

– Это обстоятельство должно было помочь главному, о чем мы заботились все время, – ответил он. – Когда Джорджиа приходила в себя, я сообщил ей о наших планах, и она уверила, что не умрет, пока не осуществим наше намерение.

– Папа, да как ты мог заботиться об этом обмане больше, чем о здоровье мамы? Как ты мог?

– Я говорил тебе, – ответил он, устремив на меня свой стальной взгляд, – что ничего нельзя было сделать. И не было смысла отказываться от наших планов, чтобы отправить ее в больницу, ведь так? В любом случае Буфы должны умирать дома, – проговорил он. – Все Буфы умирают в своей постели.

Я подавила крик и взяла себя в руки.

– Как давно она… умерла, папа? Когда это произошло?

– Сразу после того, как ты убежала из дома. Видишь, – сказал он с безумной улыбкой, – молитвы Эмили услышаны. Всевышний захотел забрать Джорджию, а когда подошел срок, Он заставил тебя сделать то, что ты сделала. Теперь ты понимаешь, какой силой обладают молитвы, особенно, когда их произносит такой преданный человек, как Эмили.