Чтение онлайн

Лицо Элениель в момент посуровело.

— Я уже давно не восьмилетняя девчонка, Триша. Большую часть своей жизни я прожила здесь, и все равно не могу назвать Эттенберг своим королевством. — она снова помолчала. — Я все чаще думаю, что мне нет места в этом мире. В обоих мирах.

Триша хотела ее как-нибудь подбодрить, но решила сменить тему. Пожалуй, хватит на сегодня воспоминаний.

— Слушай, перед тем, какты… перенесла нас, я нарисовала кое-что. Ты пыталась скрыть это, но ты же испугалась того, что это может сбыться.

— Я, кажется, говорила, чтобы ты не забивала себе

голову…

— Это как-то связано с этим человеком?

Триша протянула ей лист бумаги, лежавший до этого на журнальном столике. Перевернув его, Элениель безошибочно узнала изображенного на нем мужчину. Прошло столько времени с того дня, как она смотрела в эти глаза цвета темного шоколада, чей блеск не смог скрыть даже простой карандаш, и она вновь испытала весь волшебный магнетизм, который ранее приковал ее к этому человеку. Элениель откинулась на спинку кресла, рука с портретом Аргаса бессильно упала на колени. Все, что связывало их, пронеслось перед глазами с оглушительной ясностью, и накалило чувство горечи от того, что между ними теперь нет ничего, кроме чувства мести.

— Он для тебя многое значит?

Элениель подняла глаза. Видимо, ее эмоции снова отразились на лице, поэтому она не захотела тратить силы на увиливание, и просто кивнула.

— Да. Даже слишком…

Если бы Элениель следила за временем, она бы ужаснулась от того, что чистит зубы уже практически четверть часа, но она лишь бездумно водила щеткой по зубам, и невидящим взглядом уставилась в зеркало, пока ее мысли устроили в голове эстафету…

Что бы означал тот рисунок Триши? Тот портрет Аргаса, который она изобразила? Если бы ее попросили оценить подозрительность к своей новой знакомой по десяти бальной шкале, Лени, не задумываясь, назвала цифру "пятнадцать". Нет, шансов на то, что Триша как-то связана с ее бывшим парнем, практически нет, а вот ее удивительные способности не просто наталкивали на определенные мысли — они пугали.

Пожалуй, больше всего пугала эта странная потеря памяти, из-за которой сейчас нет ни единого шанса выяснить, что это было за "просвещение", и чего ей, Элениель, ждать от своего будущего… Ведь еще там, в Тэррене, Триша нарисовала — жуть, даже вспоминать неохота — ее с проткнутым горлом, а теперь и портрет того: кто способен на такой поступок…

А способен ли?

Элениель покачала головой и, сполоснув щетку, поставила ее на место, а пока умывалась думала о том, что так и не приняла до конца тот факт, что Аргас уже не принадлежит самому себе. Против ее воли в голове начали мелькать воспоминания о том недолгом времени, что они провели вместе. А ведь она так старательно прятала их в самый дальний и темный уголок души! Но портрет, нарисованный Тришей, все изменил, и теперь они выползали потихоньку на поверхность… А ведь с его стороны все было не так плохо, если не считать этих нездоровых замашек собственника. Но ведь… она тоже хороша…

Сколько раз, вместо того, чтобы где-то смолчать и попытаться любыми способами отвлечь его, она либо раздражалась, либо уходила от разговора… ну, либо они ругались, после чего бурно мирились… По сути, кроме

дикого влечения их больше ничего и не объединяло, и грустная правда заключалась в том, что даже если бы не этот проклятый кинжал, которым он стал просто одержим, этот мужчина не принял бы ее… не принял бы правды о том, кем она является. Ей было бы тяжко, если бы она полюбила Аргаса, но даже тех чувств, что она к нему испытывала хватало для режущей боли в сердце…

Она не боялась дня, когда Аргас, наконец, нагонит ее, точнее не боялась его самого.

Ее пугали собственные противоречивые чувства… Она ведь, в конце концов, тоже не железная….

Возможно, стоит рассказать об этом Даррену, когда они в следующий раз встретятся во сне, хотя… Нет, ему это ни к чему. Судя по тому, что ей удается из него вытянуть при каждой их встрече, его жизнь постепенно входит в стабильное русло. Он во всю помогает отцу с их семейным делом, подрабатывает разнорабочим, делает ремонт в своем домике… Пусть так и остается. Лени видела, что Даррену неприятно об этом говорить, он словно чувствовал вину за то, что живет, в то время как она — скитается. Ну и дурак. Она всем сердцем радовалась за этого мужчину и в то же время понимала, что сейчас только она не дает ему полностью забыть прошлое. Как она и боялась. И она собиралась это исправить, полностью прервав их общение… хоть это и разобьет ей сердце. К сожалению, она недостаточно благородна, чтобы поступить так прямо сейчас, но однажды… ради его благополучия она заставит себя сделать это…

Не открывая глаз, Элениель сняла полотенце с крючка. Тщательно вытерев лицо, она посмотрела на свое отражение в зеркале как раз тот момент, когда в приоткрытую дверь ванной комнаты входил… полностью обнаженный Рэйген. Да что ж это за напасть-то такая?! Опять она наткнулась на голого мужика, хотя… в этот раз это он наткнулся на нее…

Рэйген, видимо, пребывал в таком же ступоре, потому как так и замер на пороге, и они так простояли, глядя друг на друга в отражении зеркала, пока Лени медленно не развернулась и, стараясь не смотреть, не запустила в него полотенцем пониже пупка.

— С добрым утром, блин, — пробурчала она, протискиваясь между ним и приоткрытой дверью, чтобы поскорее убраться подальше от этого нудиста.

***

— И все же, как-то неудобно, что ты стоишь у плиты. Ты ведь моя гостья!

— Всего лишь омлет, мне не сложно.

— Сколько я тебя помню, ты всегда была склонна к излишнему опекунству, всех жалела, а особенно тех, кто этой жалости не заслуживал… А твой омлет — лучший из тех, что мне довелось отведать.

— Спасибо, мне очень приятно, — пролепетала Триша, и ее щеки заалели.

— А твоя подруга, собирается вообще выходить или вечно проторчит в комнате?

— Я…

— А с чего это я должна сидеть в комнате? Случилось чего?

Лени изящно вплыла на кухню, и плавно опустилась на стул, снова выбрав место напротив Рэя. На ней было надето бежевое платье с черными кружевами, волосы заплетены в колосок. От одного только взгляда на парня внутри появилась неприятная пульсация, весь ее настрой грозился вскоре испариться. Она положила руки на стол, сжав их в замок и закусила губу.