Чтение онлайн

— А незаконный сын Ричарда — Джон?

— Генрих VII назначил ему содержание в двадцать фунтов в год, но именно он стал его первой жертвой.

— Как так?

— По подозрению в том, что он принял приглашение переехать в Ирландию.

— Вы шутите?

— Совсем нет. Ирландия считалась центром тогдашних недовольных, и Йорки были там популярны. Получить приглашение оттуда значило подписать себе смертный приговор, хотя я не понимаю, чего было Генриху беспокоиться из-за Джона. «Шустрый добродушный юноша», не более того.

— И тем не менее прав на корону у него было побольше, чем у Генриха, —

съязвил Грант, — ибо он был незаконным, но единственным сыном короля, тогда как Генрих — праправнуком незаконного сына младшего сына короля.

Они помолчали.

— Все правильно, — сказал Каррадин, прервав затянувшуюся паузу.

— Что правильно?

— То, что вы думаете.

— Похоже на то. Этих двоих не было в списке. Они опять помолчали.

— Итак, до сих пор убийства совершались под прикрытием закона, — подвел итог Грант. — Убийства, но законные убийства. А малолетним детям никаких обвинений предъявить нельзя.

— Нельзя, — согласился Каррадин, внимательно наблюдавший в окно за воробьями. — Следовательно, тут требовалось что-то другое, все-таки они были важными персонами.

— Согласен. — С чего начнем?

— С того, кто где был и что делал в первые месяцы правления Генриха. Скажем, в первый год. Где-то там должна быть накладка. Помните, как в приготовлениях к коронации принца?

— Помню.

— А вы нашли что-нибудь о Тирреле? Кто он такой?

— Нашел. Он оказался совсем другим, нежели я себе представлял.

— Да? Вы уверены?

— Уверен. Он был влиятельным человеком, наш сэр Джеймс Тиррел из Гиппинга. Член многих… как вы их называете… советов при Эдуарде IV. При Ричарде с ним тоже все было в порядке. Не знаю только, участвовал ли он в битве при Босуорте. Многие явились туда слишком поздно. Вы это знали? Правда, я не уверен, что это важно. Как бы то ни было, но он не лакей. А раньше я представлял его себе только лакеем.

— Интересно. Ну а потом, при Генрихе?

— Вот… Здесь-то и начинается самое интересное. Для человека, столь верного и близкого к Йоркам, у него слишком хорошая жизнь. Генрих послал его констеблем в Гин. Потом послом в Рим. Он был одним из тех, кто заключал мирный договор с Карлом VIII в 1498 году. Генрих пожаловал ему пожизненный доход с некоторых земель в Уэльсе, но заставил обменять его на доходы с графства Гин. Непонятно только зачем.

— Понятно, — сказал Грант.

— Зачем?

— А вас не удивляет, что вся его карьера связана с пребыванием вне Англии? Даже последний подарок.

— Да, теперь удивляет. И как вы это объясняете?

— Никак. Может быть, он страдал легкими и ему был показан Гин. Наверное, мы слишком начитались всяких историй. Похоже на пьесы Шекспира, которые можно интерпретировать до бесконечности. И долго он наслаждался этим счастьем?

— Довольно долго. До 1502 года.

— А что случилось в 1502 году?

— Генрих от кого-то узнал, будто Тиррел хотел помочь одному из Йорков, находившемуся в Тауэре, бежать в Германию. Он послал на осаду замка в Гине целый гарнизон Кале, который, на его взгляд, действовал недостаточно быстро, поэтому он послал туда еще и лорда-хранителя печати… Если вы знаете, что это такое. — Грант кивнул. — Послал лорда-хранителя печати… Ну и названия вы, англичане, придумали для

своих чиновников! Он послал его предложить Тиррелу охранную грамоту, если он поднимется на корабль в Кале…

— Не может быть!

— Дальше вы и сами могли бы додумать. Тиррел был заключен в Тауэр и обезглавлен «в великой спешке и без суда» шестого мая 1502 года.

— А его признание?

— Не было.

— Как не было?

— Не смотрите на меня так. Я не виноват.

— Я думал, он признался в убийстве принцев.

— Так пишут в книгах, но это все сообщения о его признании, а самого признания нигде нет. Вы меня понимаете?

— Значит, Генрих не обнародовал его признания?

— Нет. Его личный историограф Полидор Вергилий составил сообщение о том, каким образом было совершено убийство. Но это уже после смерти Тиррела.

— Если Тиррел признался, что убил по наущению Ричарда, почему ему не предъявили официального обвинения и не судили открыто?

— Понятия не имею.

— Ладно. Итак, о признании Тиррела узнали только после его смерти.

— Да.

— Тиррел признался, что в 1483 году, то есть почти двадцать лет назад, примчался из Варвика в Лондон, взял ключи от Тауэра у констебля… забыл его имя…

— Брэкенбери. Сэр Роберт Брэкенбери.

— Взял у сэра Роберта Брэкенбери на одну ночь ключи от Тауэра, убил принцев и вернулся с докладом к Ричарду. Таким образом, он делает признание, которое должно прекратить все разговоры о таинственном исчезновении мальчиков, и тем не менее его не показывают народу.

— Не показывают.

— Я бы не решился с этим идти в суд.

— Да, совершенно немыслимо. Никогда в жизни не слышал ничего более мерзкого.

— Они даже не призвали Брэкенбери, чтобы он засвидетельствовал эпизод с ключами.

— Брэкенбери был убит в Босуортском сражении.

— Какой удобный мертвец! — Грант немного помолчал, обдумывая возникшую ситуацию. — Что ж, погибший Брэкенбери — еще один свидетель нашей правоты.

— Каким образом?

— Если все было именно так и по приказу Ричарда ключи кому-то передавались, то в Тауэре должно было остаться множество свидетелей этого события. Просто невероятно, чтобы никто не доложил о нем Генриху, когда тот явился в Тауэр, особенно если мальчики действительно исчезли. Брэкенбери умер. Ричард умер. Но кто-то же из официальных лиц, остававшихся в Тауэре, должен был привести принцев к Генриху. И если он не смог этого сделать, то должен был сказать: «В такую-то ночь констебль отдавал ключи тому-то и тому-то, и с тех пор мальчиков никто не видел». И все должны были громко возмутиться поведением человека, отдавшего ключи. Он стал бы живым доказательством номер один против Ричарда и страусовым пером на головном уборе Генриха.

— Более того, Тиррела слишком хорошо знали, чтобы он мог ходить неузнанным по Тауэру. В маленьком Лондоне в то время он был заметной фигурой.

— Правильно. Следовательно, будь сия история правдива, Тиррела казнили бы в 1485 году прилюдно. Его некому было защитить. — Грант потянулся за сигаретами. — Давайте вернемся к тому, с чего начали. Генрих казнил Тиррела в 1502 году, после чего с помощью прирученных историков объявил, будто Тиррел признался в совершенном им двадцать лет назад преступлении.