Чтение онлайн

— Я готовилась к вашему приходу. Испекла хлеб. Собрала землянику. Сняла сливки. У меня есть свежее масло, сыр. Все это стоит на обеденном столе. Не могли бы вы принести все это сюда? Я не хочу, чтобы все это оставалось там и портилось. Я… я никогда раньше не принимала гостей…

Ее слова тронули Матильду до слез.

— Конечно же, Хильда, они заберут все с собой…

Бранд тут же поскакал вместе с конюхом к лесу.

И поскольку Хильде не оставалось ничего иного, как сидеть и ждать, она дала волю слезам, не обращая внимания на прекрасное

убранство комнаты. Матильда, как могла, старалась утешить ее — но чем можно помочь в подобном случае?

Наконец Хильда немного успокоилась. Глядя заплаканными глазами в пространство, она произнесла тихо, почти шепотом:

— Бедный отец…

Матильда могла показаться слишком приземленной и лишенной фантазии, но она понимала женскую душу. Она понимала, что за этими двумя словами скрыто нечто большее, чем просто жалость.

Юля Ночного человека презирали все. И теперь, когда он был мертв, единственный человек, имевший к нему хоть какую-то привязанность, больше думал о хлебе и ягодах, чем о нем самом. Своей смертью он разрушил счастливый миг в жизни Хильды.

Вот почему она сказала: «Бедный отец!»

Дворовый мальчишка вернулся назад и сообщил, что судьи нет дома и что его экономка пообещала передать ему все, как только он вернется.

— Что ж, без него, пожалуй, лучше, — сухо заметил Аре.

Хильда отдыхала в одной из комнат старой части дома. Она лежала, глядя на прекрасные обои и гадая, кто же мог их так разрисовать. Это должен быть человек чрезвычайно чувствительный к прекрасному. Хильде даже в голову не приходило, что это могла быть женщина, она считала, что место женщины — на кухне. Она никогда не слышала, что женщины могут заниматься чем-то иным. И, тем более, она никогда не слышала о волевой женщине Силье и ее муже Тенгеле.

Вернулись мужчины, и Хильда вышла им навстречу. Все собрались в гостиной, не было лишь Андреаса.

Ей не терпелось узнать, где он.

Когда она вошла, Маттиас повернулся к ней с мягкой улыбкой.

— Мы сняли твоего отца, Хильда, одели его в лучшую одежду и положили в амбаре. Мы попросили церковного служку, чтобы он помог тебе похоронить его. Андреас пошел договариваться с ним, а потом он отправится в Элистранд.

Так вот где он был! Это успокоило ее.

Маттиас смотрел на нее своими ласковыми глазами.

— Твой отец был еще теплым, Хильда. Ты в самом деле ничего не слышала?

— Нет, я… О, он мог сделать это, когда я была в хлеве!

— Да, это произошло тогда, — сказал Маттиас, отворачиваясь. — Мы забрали еду, как ты просила, на вид она очень аппетитная! — рассмеялся он. — Я увидел платье, висевшее на спинке стула, и подумал, что тебе оно понадобится, когда ты захочешь снять рабочую одежду.

— Спасибо, — прошептала Хильда.

Она пошла и тут же переоделась, распустила свои длинные волосы, которые закрыли всю спину. Оглядев сверху свое платье, она решила, что оно сидит хорошо.

Одежда — черные корсаж и юбка, белая блузка — подходила к ее печальному настроению и заплаканному лицу. На ногах у нее были толстые деревянные башмаки.

Андреас прибыл в Элистранд — поместье, построенное Александром на берегу моря для дочери Габриэллы и ее мужа. Это была большая, просторная усадьба, залитая солнечным светом. Андреас услышал издалека возню пятерых детей. Лишенные родителей, уже испытавшие на себе жестокости жизни, они были доставлены сюда из трущоб Кристиании. В Элистранде им предстояло вырасти, чтобы потом самим устроиться в жизни. Калеб и Габриэлла продолжили то, что начала Лив, и были довольны своей жизнью.

В прихожей Андреаса встретила Эли — их приемная дочь. Она была еще шаловливой и вертлявой, но черты лица стали уже определяться, а тело начало обретать женственные формы. «Господи, — подумал Андреас, чувствуя, как у него екнуло сердце, — какая хорошенькая! Маленькая нищенка. Кто бы мог подумать, что из нее вырастет такая красавица!»

— Добрый день, Эли! Дома твои отец с матерью?

— Да, входите, дядя Андреас!

Дядя? В самом деле, он был троюродным братом Габриэллы, и раньше он был равнодушен к такой форме обращения, но неужели он уже так стар?

Они приняли его в своей роскошной гостиной. Эли пошла к детям.

— Невероятно, как выросла Эли, — сказал он, глядя ей вслед, — совсем взрослая!

— Ей всего лишь шестнадцать! — рассмеялся Калеб. — Просто пальчики оближешь, старый ловелас!

Это была грубая шутка, но Андреас почувствовал себя задетым.

— Не в моем вкусе волочиться за кем-то, — ледяным тоном ответил он.

— На все воля Божья, — сказала Габриэлла, — Лив и Аре озабочены продолжением рода. Им кажется, что мы, внуки, плохо исполняем свой долг. У Танкреда одна дочь — и это все. О Микаеле мы вообще ничего не знаем. Маттиас и ты, похоже, останетесь старыми холостяками, а мы… да, нам не повезло.

— И Колгрим умер. Да, ситуация плачевная, но мы попробуем исправить положение, — энергично добавил он. — Собственно говоря, я пришел, чтобы обсудить с вами одну неприятную историю.

— Мы слушаем, — сказал Калеб. — Мы уже привыкли ко всякого рода неприятностям. Пятеро наших воспитанников не дают нам покоя ни днем, ни ночью.

— Я думаю о том, как бы немного разгрузить вас.

— Как же?

— Я имею в виду Хильду. Юль Ночной человек повесился.

— Что ты говоришь! Когда же?

— Сегодня утром.

— Потрясающе, — сказал Калеб. — От него я этого не ожидал.

— Но нас беспокоит судьба Хильды. Она не может жить сейчас в горах одна, когда вокруг происходит столько ужасных событий. Так что мы решили переговорить с вами о том, чтобы она пожила здесь. Она присмотрит за детьми. Пусть возьмет сюда своих животных и вещи, у нее будет здесь комната. С ней я еще не говорил, сначала я хочу услышать ваше мнение.