Дочь игрока
Шрифт:
– Простите за вторжение. Ваш брат попросил меня сопровождать вас на бал вместо него. Эдуард… – Доктор осекся; он только сейчас как следует разглядел леди Эми в воздушном белом платье, с белокурыми локонами, сияющими при свечах, словно серебро. – Вы выглядите… очень мило, – пробормотал он наконец.
Рина увидела, как легкий румянец покрыл щеки Эми. Ей прежде приходилось наблюдать, как Эми, и глазом не моргнув, выслушивала множество гораздо более красноречивых комплиментов. Она подошла к доктору и легонько коснулась его плеча.
– Доктор Уильямс, вы говорили об Эд… о моем
Чарльз улыбнулся:
– Успокойтесь, мисс Уинтроп. Просто графу назначила свидание перед балом другая прекрасная леди – его дочь пожелала, чтобы он спел ей песенку перед сном. Когда я их оставил, он пытался исполнить «Три слепые мышки».
У Сабрины ком встал в горле. Она вспомнила слова Сары о том, как папа пел ей перед сном, и поняла, что их долгая разлука подходит к концу. Со временем Сара все забудет; она вырастет и превратится в сильную и красивую женщину, уверенную в любви отца. «Жаль, что меня здесь не будет и я этого не увижу. Я всем сердцем хотела бы этого».
– Пруденс, ты опять побледнела! – в тревоге воскликнула Эми. Потом повернулась к доктору Уильямсу. – Боюсь, она плохо себя чувствует.
– У нее действительно… немного возбужденный вид, – согласился Чарльз, положив ладонь на лоб Рины. – У вас действительно жар. После такого дня, какой выдался сегодня… Совсем неудивительно, что вы чувствуете себя усталой. Возможно, вам не следует идти на бал…
– Но я должна пойти! – Сабрина отстранилась, попятилась. Пропустить бал – значит упустить шанс завладеть ожерельем. К тому же, если ей придется провести в этом доме еще один день… Она этого просто не вынесет!
Сабрина подняла голову и попыталась изобразить легкомысленную улыбку.
– Вы ведь не лишите меня возможности насладиться чествованием ангела с мыса Кораблекрушений?
– Ну… если ты уверена, что с тобой все в порядке… – с задумчивым видом проговорила Эми.
Чарльз с улыбкой предложил Сабрине руку.
– Кажется, я впервые сопровождаю настоящего ангела. Даже двух настоящих ангелов, – добавил он, предлагая другую руку снова покрасневшей Эми.
Рина улыбнулась ему в ответ, но на душе у нее было неспокойно. Сегодня вечером ее будут превозносить, будут восхищаться ею, но завтра и Эми, и доктор Уильямс – все в графстве станут проклинать ее, и, вероятно, «кузину Пруденс» назовут дьяволом с мыса Кораблекрушений.
Бал превзошел своим великолепием все, что могла вообразить Сабрина. Большой зал освещали тысячи свечей, и все вокруг сияло и сверкало, точно во дворце. С потолка свисали знамена предков, украшенные золотыми коронами, белыми крестами и кроваво-красными львами, как в дни турниров много лет назад. На всех столах и в нишах стояли серебряные вазы с цветами, и звучала музыка: на Галерее менестрелей играл квартет. По сверкающему мраморному полу скользили пары, отражаясь в многочисленных зеркалах.
Рина вошла в зал – и тотчас же стала объектом самого пристального внимания. Не прошло и нескольких минут, как ее пригласил на танец отставной армейский генерал с пушистыми седыми усами. Склонный к преувеличениям, он рассказывал Рине самые невероятные истории о своих боевых подвигах,
Благожелательное отношение местного дворянства льстило самолюбию Сабрины. Прежде на нее смотрели свысока, пренебрегали ею, и вот теперь она наслаждалась всеобщим вниманием к своей особе. Но Рина все время искала взглядом леди Пенелопу; не обнаружив ее, встревожилась и, под предлогом усталости отказав в танце очередному кавалеру, присела на один из золоченых стульев, стоявших вдоль стен. Прикрывшись веером, она стала оглядывать зал в поисках вдовствующей графини.
Чудесное зрелище, подумала Сабрина, глядя, как шелка и атласы с шелестом, кружатся в танце. У нее появилось странное ощущение: ей казалось, что она уже когда-то видела нечто подобное, что перед ней – полузабытое прошлое… Много лет назад родители брали ее с собой на деревенские танцы, которые устраивались в помещении старого склада. Она вспоминала смех и глаза родителей, глаза, затмевавшие своим сиянием все свечи. В середине вечера отец закружился в танце с ней, хотя ему для этого пришлось согнуться, чуть ли не сложиться пополам.
При воспоминании об отце острая боль пронзила сердце Сабрины, ведь она безумно его любила, хотя он в конце концов и превратился в жалкого неудачника. Но когда-то он был замечательным отцом, и никто не мог лишить ее этих воспоминаний. «Что бы ни случилось, я всегда буду вспоминать родителей. И навсегда сохраню воспоминания об этом вечере в Рейвенсхолде, о днях, проведенных здесь. Я всегда буду помнить, как Эдуард стоял на утесе, прижимая к себе спасенную дочь, стоял с растрепанными волосами и с горящими глазами…»
– Черт возьми, мисс Уинтроп, вы замечательно выглядите!
Рина подняла голову и тотчас же забыла о своей печали – перед ней стоял адвокат Тревелина, смотревший на нее с улыбкой.
– Мистер Черри, какой сюрприз. Я не знала, что вы приедете на бал.
– Ни за что не попустил бы его. И матушка тоже.
Улыбка Рины померкла.
– Ваша матушка здесь?
– Разумеется. Она вон там.
Он указал на стоящие полукругом стулья в дальнем конце зала, и Рина увидела миссис Черри, неодобрительно поглядывавшую на кружившиеся в танце пары. Даже среди ярких огней эту женщину, казалось, окружало темное облако. Сабрина осторожно заметила:
– Она выглядит… очень неплохо.
– Действительно, она прекрасно себя чувствует. Но я хотел поговорить с вами о другом. – Поверенный уселся рядом с Риной, и улыбка исчезла с его лица. – Я хотел вам кое-что сказать… Нет, не просто сказать, а объяснить. Впрочем, это даже не объяснение, скорее признание. Ну, не совсем признание… То есть…
– Может, вы просто скажете, в чем дело, – с улыбкой предложила Сабрина.
– Да, конечно. Вы быстро соображаете, мисс Уинтроп. Но должен признаться, что в день нашего приезда в Рейвенсхолд… Вы помните тот день?