Дочь хранителя тайны
Шрифт:
– Не знаю, – ответила Нора. – Увидела толпу и пошла.
Бри кивнула, блеснув серебряными серьгами.
– Здорово, правда? Тысяч пять собралось, не меньше. А мы надеялись максимум на несколько сотен. И все из-за Кентского университета. Это конец.
«Конец чего?» – не поняла Нора. Здесь над головой у нее шелестела листва, где-то далеко мисс Трокмортон вызывала учеников, а Пит Уоррен, сидя под глянцевыми плакатами, отправлял клиентов в путешествия. В солнечном воздухе над ее гаражом лениво кружили осы. Может ли в такой день наступить конец света?
– Это твой друг? – спросила Нора. – Тот самый?
Бри кивнула с загадочной
– Ой, посмотрите на нее! Моя маленькая сестренка влюбилась!
– Кажется, да, – тихо произнесла Бри, глянув на Марка. – Влюбилась.
– Надеюсь, он хорошо с тобой обращается, – сказала Нора, с отвращением услышав голос и даже интонацию собственной матери.
Но Бри была слишком счастлива и только рассмеялась.
– Он обращается со мной замечательно, – заверила она. – Слушай, а можно я приведу его в выходные? На твою вечеринку?
– Само собой! – ответила Нора, хоть и сомневалась в том, что это разумно.
– Отлично. Кстати, тебя взяли на работу?
Листья катальпы, гибкие зеленые сердечки, трепетали на ветру; толпа под ними тоже покачивалась, колыхалась.
– Пока не знаю, – ответила Нора, вспоминая яркое, со вкусом оформленное помещение. Неожиданно собственный порыв стал выглядеть пошлым.
– Но как прошло собеседование? – настаивала Бри.
– Нормально. Хорошо. Просто я теперь не уверена, что хочу работать.
Бри, нахмурившись, убрала выбившиеся волосы за ухо.
– Почему? Еще вчера ты мечтала о работе, переживала. Это все Дэвид, да? Он против?
Нора раздраженно мотнула головой:
– Дэвид ничего не знает. Бри, это малюсенькое агентство. Скучное. Буржуазное. Тебя туда и палкой не загнали бы.
– Я – не ты, – возразила Бри. – А ты – не я. Нора, ты же хотела этого. Красивой жизни. Независимости, в конце концов!
Да, хотела. А сейчас жутко разозлилась. Хорошенькое дело: революционерка Бри приговаривает ее к каторге с девяти до пяти.
– Я ведь буду на машинке стучать, а не по миру раскатывать! Пройдут годы, прежде чем мне удастся заработать на какую-нибудь поездку. Не об этом я мечтала, Бри.
– А о чем? Возить по дому пылесос?
В ушах Норы бешено засвистел ветер, перед глазами поплыли воды Огайо. Совсем недалеко, восемьдесят миль отсюда… Нора стиснула губы – и промолчала.
– Ты меня бесишь, Нора. Почему ты так боишься перемен? Почему не можешь просто жить!
– Я живу! Живу. Ты просто не понимаешь!
– Ты прячешь голову в песок. Я-то вижу.
– Ничего ты не видишь, кроме кандидатов в мужья.
– Вот и поговорили. – Бри шагнула в сторону и была мгновенно проглочена толпой: вспышка цвета – и нет ее.
Нора стояла под катальпами, дрожа от возмущения и понимая, что оно несправедливо. Что с ней происходит? Как можно завидовать и Кэй Маршалл, и одновременно собственной сестре?
Она пробралась сквозь толпу к машине. После театрального неистовства демонстрации городские улицы казались скучными, бесцветными, тоскливо заурядными. На реку времени не осталось: через два часа надо забирать Пола. Дома, в светлой кухне, Нора налила себе джина с тоником. Толстое стекло бокала приятно холодило пальцы, звяканье кубиков льда успокаивало. В гостиной Нора остановилась перед собственной фотографией на каменном мосту. Тот момент почти не сохранился в памяти, поход и пикник вспоминались совсем иначе: чудным ландшафтом
Дэвид. Чем лучше она его узнает, тем большей загадкой он становится. Разве так бывает? Нора взяла янтарные запонки, забытые мужем на полке под фотографиями, сжала в ладони, прислушиваясь к негромкому тиканью часов в гостиной. Янтарь нагрелся в руке, его гладкость ласкала кожу. Нора находила камни повсюду: Дэвид набивал ими карманы, бросал на комоде, рассовывал по конвертам и прятал в письменном столе. Иногда Нора видела, как Дэвид и Пол, склонив головы, вместе рассматривают на заднем дворе какой-нибудь интересный экземпляр, и ее сердце расцветало осторожной радостью. Но такое случалось редко, последнее время Дэвид был очень занят. «Остановись, – хотела сказать ему Нора. – Хоть на минутку. Побудь с сыном. Он так быстро растет».
Она сунула запонки в карман, вышла с бокалом на улицу. Осы кружили возле бумажного на вид гнезда, забирались внутрь, изредка подлетали к Норе, привлеченные сладковатым запахом алкоголя. Она потягивала джин и наблюдала за насекомыми. Все мышцы, все клеточки ее тела расслаблялись в текучей цепной реакции, как будто в нее вливалось тепло этого дня. Когда бокал опустел, она поставила его прямо на дорожку и отправилась за садовыми перчатками и шляпой, обогнув по пути трехколесный велосипед сына. Пол уже перерос его, надо убрать этот велосипед вместе с другими вещами: детской одеждой, старыми игрушками. Дэвид не хотел больше детей, и теперь, когда Пол пошел в школу, Нора перестала его уговаривать. Опять подгузники и кормления в два часа ночи? Трудно себе представить. Но временами ей страстно хотелось снова взять на руки младенца – как Анжелу сегодня утром. Ощутить молочное тепло, приятную тяжесть. Кэй сама не понимает, какая она счастливица.
Нора надела перчатки и опять вышла на солнце. Ее саму не кусали ни осы, ни пчелы, только один раз, в восемь лет, тогда палец на ноге поболел часок и прошел. Поэтому, когда Пол схватил дохлую пчелу и закричал от боли, она не слишком испугалась. Приложила лед к месту, где кожа покраснела и вспухла, в обнимку с сыном посидела в кресле-качалке на крылечке: «Ну-ну, мой мальчик, сейчас все пройдет». Однако покраснение и отек быстро распространились на руку и лицо. Нора в панике позвала Дэвида, тот сразу понял, в чем дело, и сделал укол. Буквально через две секунды Пол задышал свободней. «Ничего страшного не случилось», – сказал Дэвид. Да, конечно, но при одном воспоминании ее до сих пор подташнивало от ужаса. Что, если бы Дэвида не оказалось дома?
Она несколько минут наблюдала за осами, размышляя о демонстрантах на холме, о зыбком, нестабильном мире. Она всегда делала то, чего от нее ждали. Кончила колледж, немножко поработала, удачно вышла замуж. Но дети – Пол, летящий с горки, расставив руки, и Феба, приходящая во сне и все время невидимо стоящая где-то с краю, – заставили Нору иначе взглянуть на мир. Она оказалась беспомощной перед смертью ребенка и боролась с этой беспомощностью, до отказа заполняя свои дни.
Сейчас она деловито рассматривала инструменты. Она сама разделается с проклятыми насекомыми.