Чтение онлайн

Уваров слабо улыбнулся обезображенным ртом и прошепелявил:

– Вы верный ученик фюрера, господин Тиль. Я не буду с Вами общаться.

В глазах Тиля сверкнула уже знакомая ярость:

– Уж не брезгливость ли Вами руководит, товарищ комиссар? Вы не желаете общаться с мастером грязных дел? Наверное, потому, что Ваши чекистские застенки были райскими уголками? Или Вы думаете, я не знаю, где Вы работали? Так вот, вы работали в НКВД в чине старшего лейтенанта и накануне войны прибыли в этот город не откуда-нибудь, а из лагерей. И руки у Вас по локоть в крови и дерьме. Так

что не Вам изображать из себя моралиста.

Виктор открыл глаза и увидел лицо Тиля, осклабившегося в ядовитой усмешке. Он поднял ко рту руку, сплюнул на рукав наполнившую рот кровавую слюну. Просипел из последних сил:

– В НКВД тоже есть уроды. Одного я прикончил собственными руками. Но они не запачканы невинной кровью.

– Забыли, наверное, товарищ комиссар, что Господь запрещает человеку устанавливать вину другого человека. Он говорит «не судите». А Вы судили по гнилым человеческим законам и еще утверждаете, что остались паинькой.

– Я отказываюсь говорить с Вами…

– Ну, что ж. Тогда идем по объявленной программе. Извольте к палачам. А завтра, думаю, начнете во всем признаваться.

Когда Уварова привели в знакомый подвал, боль настолько овладела всем его телом, что сознание едва брезжило. Он снова увидел две отвратительные рожи, которые не стали утомлять его разговорами. Палачи поняли, с кем имеют дело. Они поставили узника на колени перед деревянной скамьей, один из них крепко схватил Виктора за правую руку и положил ее на скамью. Другой размахнулся топором на длинной ручке, с хаканьем ударил по запястью. Изуродованная кисть упала на бетонный пол. Плешивый накинул на окровавленную культю проволоку, и затянул ее в крепкий узел. Бинтовать не стали.

– Ну, одпочивай, хлопче. Другую ручку завтра обстрижем – сказал орангутанг, и Виктор с мучительным усилием поднялся на ноги. «Господи, помоги – внутренне стонал он – дай мне сил выстоять эту муку». И будто кто-то невидимый подхватил его под руки и помог дойти до камеры. Добравшись до топчана, Уваров сразу же потерял сознание и провалился в спасительную тьму.

– Ты знаешь, Данила, англичане попали со мной впросак – рассказывал Деркач, попивая светлое чешское пиво. Они встречались в Карловых Варах, в жаркий весенний день. Буйство красок и звонкие голоса птиц поднимали настроение.

– Когда я стал описывать свою работу в 90–91 годах в посольстве, то из моей писанины посыпались такие уничтожающие Горбачева факты, что даже они впали в недоумение – как их переврать? А мое дело сторона – я написал, а вы переделывайте. Поэтому работа у нас немного затормозилась.

– А что их так смутило?

– То, что посольство в полном составе не хотело голосовать за Горби. Помнишь, первое голосование – тогда все за Ельцина отдали голоса. Все уже поняли, что Миша подонок. Никакой поддержки советского народа ему на самом деле не было. А нужно, чтобы в книге стремление к горбачевскому обновлению охватило весь народ.

– Понятно. Что ж продолжай. Санкция на издание пасквиля о конце восьмидесятых от Центра получена. Теперь скажи, как живешь,

что там с Софьей?

– Живу в Праге, снимаю квартирку. Зарабатываю скромно, но мне вместе с предательской пенсией хватает. Контакт со мной поддерживает в основном Даски. Он довольно деликатный человек, общаться с ним можно. С Софьей продолжаем создание «черных бригад» в русском интернете. Я их так называю. Она сейчас ко мне относится по – дружески, даже с симпатией. Кое-кого из других ее сотрудников я узнал, все работают на «Свободе». Вот где настоящий змеюшник! Общая постановка задач мне тоже ясна – подготовка в России «гражданского общества», которое сотрет с лица земли все русское. После этого возьмет власть и поставит в Москве американский флаг.

– Ну, ты преувеличиваешь.

– Ясное дело, преувеличиваю, но суть примерно такая: ампутировать из нашего национального сознания все, что делает нас самими собой. Настоящая лоботомия. К стати, с моими хохлами они делают тоже самое. Только там методика другая – общерусские корни они подменяют припадочным национализмом. А цель – то все та же. Создание клонов без прошлого.

– Ну, да. У них ведь теория имеется: чтобы прервать связь поколений нужно отобрать у молодежи память отцов. Тогда она превратится в рабочий материал для революций.

Теперь о твоей жизни. Ты говорил, что тебе подружку приставили.

– Я с ней для отвода глаз поиграл немного. В целом вполне симпатичная чешка, своему языку меня поучила. Могу теперь более-менее изъясняться. Но, понимаешь, чужое оно и есть чужое. Я как мог тактично дал ей понять, что не имею к ней интереса как мужчина. И она потихоньку прекратила встречи. Да, наверное, и СИС уже свою задачу с ее помощью решила. Нарисовала мой интимно-психологический портрет.

– Ты мне ее полные данные сообщи, глядишь, еще где-нибудь вынырнет. По семье скучаешь?

– Одно время мы с женой переписывались и перезванивались. Потом все это само собой прекратилось. Время – то много прошло. Она, поди, другого спутника себе нашла. А по дочери я сильно скучаю.

– Не мечтаешь с ней увидеться?

– Было бы здорово. Малышка уже взрослой стала, могла бы сама приехать. Да, видать, мое предательство ее останавливает. Предательство ведь никакие новые времена не оправдывают, Данила. Так что я пока не надеюсь. Вот, может быть, когда вину свою заглажу…

– Хорошо, я все понял.

– Насколько я понимаю, оперативное задание мне оформляется само собой?

– Конечно. Оно вытекает из ситуации. Максимально возможное – это получить полное описание планов англосаксов по созданию враждебной среды в нашей стране. Такие планы должны быть. Долгосрочные, многоходовые, с вариантами развития ситуации.

– Пока я до них никак не доберусь. Это «кащеево яйцо» лежит за семью печатями.

– Понятное дело. Но на то нас и учили в разведшколе, чтобы не только копать, но и из осколков собирать. Пока аккуратно получай сведения о тех структурах, которые трудятся в твоем окружении. Это тоже немало. Поступай на работу в «Свободу». Это же филиал того сундука, в котором лежит «кащеево яйцо».