Чтение онлайн

— Если хотите привести себя в порядок, ванная на втором этаже.

— Обойдусь, — довольно резко ответила Джоанна.

Несмотря на все свои старания держаться легко, она не могла подавить в себе беспокойства, когда Чарльз повел ее в гостиную. Комната была длинной и узкой, с двумя высокими окнами, выходящими на юго-запад, так что последние лучи позднего летнего заката могли проникать в гостиную. Бледно-зеленые шторы из дамаста и более темные бархатные покрывала на диванчиках, стоящих вдоль окон, красиво выделялись на фоне светлых

сосновых ставней.

Обстановка гостиной представляла собой искусное сочетание старинной и современной мебели. В комнате стояли две софы под серебристо-серыми покрывалами. Толстый уилтонский ковер бежевых тонов покрывал пол, а абажуры на лампах были, видимо, откуда-то из Скандинавии. Один из кофейных столиков был старинный, красного дерева. В конце комнаты висело огромное зеркало в позолоченной раме и подвесной шкафчик со старинным фарфором. «Эта комната, — подумала Джоанна, — подойдет для любого настроения. Здесь можно устраивать официальные приемы, но можно и отдохнуть от забот».

— Нравится? — спросил Чарльз, подойдя к ней сзади.

Джоанна вздрогнула. Она не заметила, что уже довольно долго стоит у двери, рассматривая детали обстановки.

— Да, чудесная комната, — искренне ответила она, позабыв о своей холодности.

У двери стоял современный сервировочный столик. Чарльз подкатил его к одному из диванчиков и снял с тарелок салфетки.

— Проходите и садитесь, — пригласил он, бросив на диван еще одну подушку.

Джоанна села, и Чарльз подал ей бокал хереса. На тарелке были приготовлены слоеные пирожки — фирменное блюдо его экономки, объяснил Чарльз. Воздушные, хрустящие, они были начинены паштетом из креветок.

— Знаете, — неожиданно сказал Чарльз, — я только сейчас понял, что эта комната словно специально создана для кого-то с таким цветом волос, как у вас. Ваше появление придало ей завершенность.

Он никогда не говорил с ней таким тоном, и у нее по спине побежали мурашки.

— Разве? — как можно беспечнее сказала она. — А мне кажется, мое серое платье не очень сюда подходит. Эта комната требует наряда из шифона… чего-нибудь более женственного.

— Вовсе не одежда делает женщину женственной, — заметил он.

Джоанна перевела взгляд на окно.

— А я считала, что именно одежда обеспечивает процентов шестьдесят женственности.

Последние отблески заката погасли, и на небе появилась бледно-желтая луна. Джоанна начала считать звезды — это хоть как-то спасало от острого ощущения его присутствия.

— Я не согласен, — сказал Чарльз. — Я видел девушек, которые в комбинезонах и тяжелых башмаках выглядели гораздо женственнее, чем иные особы в вечерних туалетах.

— Ну, если одежда нечего не значит, то как же вы определите по-настоящему женственную женщину? — поинтересовалась Джоанна, поняв, что считать звезды было бесполезно.

Она поставила бокал на столик, и Чарльз налил ей еще вина. Он достал было портсигар, но потом передумал и снова

убрал в карман.

— Я не уверен, можно ли это как-то определить словами, — медленно произнес он. — Такие женщины действуют на чувства, а не на разум. Пожалуй, это такая женщина, которая заставляет мужчину чувствовать себя мужчиной. Или, может быть, женщина, которой нравится быть женщиной. Есть женщины, которые буквально презирают собственный пол. Возьмите, например, вашу тетку. Она абсолютно не женственна, и была бы куда счастливее, если бы родилась мужчиной. В ней заметны агрессивные инстинкты, а в женственной женщине их не должно быть.

— Значит, я тоже не женственна. У меня тоже иногда проявляются агрессивные инстинкты, — беспечно сказала Джоанна. — Интересно, Чарльз, вы когда-нибудь задавали себе вопрос, что значит быть женщиной. Да, предполагается, что у нас равные права и равные возможности. Но это не так. Мы равны с мужчинами лишь до тех пор, пока не выйдем за них замуж. Потом из личностей мы превращаемся в жен и матерей. Если мы захотим заниматься еще чем-нибудь, нам приходится выкраивать время между ведением домашнего хозяйства и заботой о детях. Даже если у женщины есть талант, он редко выживает в таких условиях.

В комнате стало совсем темно, и она не могла видеть выражение его лица. «Он, наверное, смеется надо мной — этакий взрыв красноречия», — с легким неудовольствием подумала она.

Но, когда Чарльз заговорил, в голосе его не было насмешки.

— Но разве жизнь того не стоит? — тихо спросил он.

Джоанне хотелось, чтобы он включил свет, в темноте она нервничала.

— Откуда мне знать? Я еще не была замужем, — дерзко ответила она. — И вообще, я не отношусь к романтическим натурам.

— Мне кажется, вы еще не знаете, какая вы… и боитесь узнать.

Он сделал какое-то движение, и Джоанна, не совладав со своими натянутыми нервами, вскочила на ноги и отпрянула в сторону. Ее юбка зацепилась за столик, раздался стеклянный звон. Когда в комнате вспыхнул свет, Джоанна увидела, что ее бокал разбился на мелкие кусочки. Осколки хрусталя рассыпались по ковру, темным пятном расплылось пролитое вино.

Онемев от смущения, закусив губы, — теперь она поняла, что Чарльз хотел всего лишь зажечь свет — она стояла, пока Чарльз вытирал пятно платком и собирал осколки.

— О боже, мне так стыдно, — пробормотала она. — Дайте мне тряпку. Если пятно не вытереть, останется след на ковре.

Чарльз ссыпал горсть осколков в пепельницу.

— Не волнуйтесь, миссис Ховард все уберет, пока я буду отвозить вас домой.

И прежде чем она нашла слова, чтобы извиниться за неловкость, Чарльз ушел поговорить со своей экономкой. Когда он вернулся, лицо его было совершенно непроницаемо.

— Поедем? — только и спросил он.

В машине Чарльз включил радио. Погруженная в свои переживания, Джоанна слушала новости, но смысл почти не доходил до нее.