До света
Шрифт:
Светлые глазенки замаслились.
– Вкусно, - сказал он...
Мне казалось, что в помещении пахнет дымом. Это было довольно обширное гулкое помещение с мощным каменным нефом, поддерживающим низкий свод, совершенно без окон и находящееся, видимо, ниже земной поверхности.
Вероятно, было сделано все, чтобы придать ему некоторое подобие уюта: темным бархатом была задрапирована облезлая штукатурка стен, прикрывая кирпич, висели картины религиозного содержания, громоздился в простенке двух ниш распятый деревянный Христос, причем краска на дереве уже местами облупилась, еле слышно шуршал, по-видимому включенный, кондиционер, и ворсистый ковер растянулся от нефа до каминной решетки. Желтело медное ограждение. Полукругом стояли три кресла
Здесь был даже высокий и узкий аквариум: в яркой-зеленой воде, между водорослями, подсвеченные люминесцентными лампами, еле-еле подрагивали плавниками лунообразные рыбы. Сплюснутые их тела походили на игрушки из дымчатого стекляруса, выделялись лишь бусины внимательных глаз и раздвоенные хвосты со слюдяными прожилками.
Дыма, вроде бы, не было.
И тем не менее, мне казалось, что горький раздражающий запах пропитывает помещение. Я сразу закашлялся. Я, наверное, уже сроднился с гарью пожаров. Дымом пахло в квартире, куда я, шагнув, переместился из прошлого, дымом пахло на лестнице, когда я спускался к "мерседесу", ожидающему меня, вдоль всей улицы слоились сиреневые густые усы: воздух был напластован, как будто в призрачной штольне. Солнце создавало ощущение миража. А когда "мерседес", прорываясь к окраинам, мягко вылетел на середину выгибающегося моста, обнаружились в открывшейся панораме проемы развалин - зубы зданий, скорлупы задранных крыш - и колышущаяся над ними поросль рыхлого дыма.
Вероятно, город был наполовину разрушен.
Даже мрачный, как мне показалось, туповатый шофер, соблюдая, по-видимому, инструкцию, не вымолвивший за всю дорогу ни слова, тут слегка покосился на догорающий универмаг и всхрапнул, будто горло его было сделано из железа:
– Сожгли город, сволочи...
– Кто?
– спросил я, на всякий случай прикидываясь идиотом.
– Мы куда направляемся? И зачем? Что - вообще происходит?
Но шофер, уже взяв себя в руки, опять замолчал и молчал все то время, которое мы еще ехали. И только когда машина остановилась во дворе кирпичного монастыря, окруженного строительными лесами и, вероятно, бездействующего, открывая дверцу передо мной, он произнес неприветливо:
– Ну, приплыли...
– и добавил, уже не скрывая накопившейся яростной злобы.
– Шевелись, сейчас тебе все расскажут...
А затем деловито достал из багажника весь обтертый "калашников".
Так что, дымом, наверное, пахло и здесь, но особо прислушиваться к ощущениям времени не было - из ближайшего кресла поднялся навстречу мне человек и кивнул, не подавая руки, как будто боялся испачкаться:
– Наконец-то... Садитесь... А мы вас порядком заждались...
– Это вы мне звонили?
– так же без какого-либо приветствия спросил я.
А человек покивал:
– Давайте по порядку. Располагайтесь...
Он был одет во все темное: гладкий черный костюм и бадлон цвета сажи, из чернеющих туфель тянулись черные шелковые носки, а фалангу его безымянного пальца охватывал черный же перстень. Бриллиант, украшавший его, казался каплей воды. И он, видимо, не привык терять время даром, потому что с ходу представился, сказав, что его зовут Флавиан, к сожалению, имя не русское, но так уж принято, усадил меня в кресло рядом с собой и, нажав какую-то кнопку на плате, включил телевизор.
– Вы город - видели? Я сейчас покажу вам еще кое-что - в том же духе, имеющее к вам непосредственное отношение...
Экран телевизора прояснел, появилась заставка: зеленые иероглифы в рамке, а потом без всякого перехода пошли документальные кадры.
Я увидел остатки знакомой деревни в Африке: пропыленную мертвую улицу и купы зонтичных на горизонте. Сохранилась даже станина грузовика закопченная рама с торчащими электроприводами. Сам ребристый контейнер уже куда-то исчез, а от хижин остались кострища - как скопища головастиков.
Волк действительно был из металла - разинул железную пасть, и оттуда высунулся язык, дымящийся испарениями.
– Поселение Бенбе, к юго-западу от Кинталы, - прокомментировал диктор.
– Його-його - согласно легендам, мифическое божество. Появление його-його свидетельствует о Великой Кончине.
– Картинка сменилась. Теперь это был вполне европейский пейзаж: улицы в гудроне асфальта, каменные ухоженные кварталы. Я заметил коробки автобусов, замерших перед кирхой. Только эти автобусы были безнадежно пусты, корка тротуара потрескалась, и высовывались из нее железные суставчатые растения. А от тронутых ржавчиной, лапчатых листьев их - тоже, медленно и беззвучно, отделялись коричневые испарения. Словно сами растения были разъедаемы изнутри кислотой, над зазубренными шипами ныряли чудовищные стрекозы: вероятно, с полметра, выпуская кинжалы когтей. Любек, данные на шестое июня, - откомментировал диктор.
– Апокалипсис, население город покинуло...
– А затем я увидел Париж, охваченный паникой, гомерическое нашествие жаб на пригороды Миннеаполиса, вымершие кварталы Нью-Йорка, где бушевала холера, и еще какие-то города и брошенные поселения. И повсюду - железо, чудовища, вспышки болезней.
Я не знаю, сколько эта демонстрация продолжалась: вероятно, недолго, но мне показалось, что - целый час. Наконец, появился лик ведьмы, терроризирующей Афины, а затем - иероглифы, и Флавиан небрежно выключил телевизор.
– Прекрасная операторская работа, - сказал он.
– Цвет, изображение, панорамы, японцы это умеют. Между прочим, во время съемок погиб режиссер. Пожран його-його, не успели подхватить с вертолета.
Он беззвучно похлопал ладонью по подлокотнику.
– Патриарх о вашей деятельности осведомлен?
– спросил я.
– Патриарх, разумеется, знает о том, что мы существуем. Но с другой стороны, мы по статусу - довольно независимое подразделение.
Служба безопасности церкви - так это называется. Свои методы, свои магические приемы. Интересно, что некоторые идут еще со времен Царства Израилева. Ведь с так называемыми Пришествиями приходилось бороться еще тогда. И тогда еще разработаны были определенные ритуалы: заклинания, заговоры, разная мистическая дребедень. И потом это все копилось и отшлифовывалось тысячелетиями. Ничего, как видите, оправдывают себя. Ну а сам Патриарх - зачем ему знать подробности...
– Флавиан улыбнулся мне, точно сообщнику, поведя ладонью по воздуху, сделал обтекаемый жест и, нажав пару клавиш на элегантной панели селектора, как о чем-то давно обговоренном, распорядился.
– Люций? Давайте...
Дверь сразу же отворилась, и, как заключенная, держа руки сцепленными за спиной, по ступенькам спустилась Рита, сопровождаемая громоздким шофером. Выглядела она довольно прилично: в джинсах, в блузке, с немного отрешенным лицом, посмотрела на кресло, которое было, наверное, для нее подготовлено, но прошла не к нему, а к стулу, стоящему в отдалении.
Села и тут же нагнулась вперед - изучая меня, как будто раньше не видела.
Глаза ее заблестели.
– Я это так и представляла себе, - сказала она.
– Разумеется, дьявол и не похож на черта с рогами. Человек - вызывающий симпатию и любовь. И однако, печать Сатаны на нем явственно различима...
– Она вдруг вся напряглась и выбросила вперед правую руку. Пальцы, стиснувшиеся в щепоть, прочертили пылающий крест по воздуху. А под кожей лица набрякли синие вены.
– Изыди, Сатана!..
– Она совершенно преобразилась: кости носа и челюстей заострились, точно в агонии, выступили изогнутые клыки над нижней губой, и начесы волос зашевелились, как черви.
– Изыди!.. Сгинь!.. Развейся!.. Провались в огнедышащую геенну!..